|
Я только хочу, чтобы вы понимали, на что идете: вас ждет тюрьма, скамья подсудимых, виселица и петля -- ужасно грубая проза, мой молодой друг. Грубая и грязная, и все вполне всерьез -- никакой поэзии! -- Что ж, вы меня предостерегли, -- весело возразил я. -- Просто невозможно было бы сделать это изящней и красноречивей. Но я по-прежнему стою на своем. Пока я вновь не увижу ту, к которой стремлюсь всем сердцем, ничто не заставит меня покинуть Великобританию. Кроме того... Но тут я прикусил язык. Я чуть было не поведал ему про гуртовщиков, но слова замерли у меня на губах. Ведь многотерпению поверенного тоже может прийти конец. В общей сложности я пробыл в Англии совсем недолго, причем большую часть времени находился в плену, в Эдинбургской крепости, и тем не менее, как уже признался поверенному, заколол человека ножницами, а сейчас едва не проговорился, что порешил другого дубинкой! На меня накатила волна благоразумия, холодная и глубокая, как море. -- Коротко говоря, сэр, тут замешаны чувства, -- заключил я, -- и ничто не удержит меня от поездки в Эдинбург. Ежели бы я выстрелил ему в ухо из пистолета, он и то не так бы испугался. -- В Эдинбург! -- повторил он. -- В Эдинбург, где вас знает каждая собака?! -- Ну вот, теперь вам все известно, -- произнес я. -- Но бывает же, что смелость города берет, мистер Роумен! Учат же воинов появляться именно там, где враг меньше всего их ожидает! А где он ждет меня меньше всего? -- Клянусь честью, это не так уж глупо! -- воскликнул поверенный. -- В самом деле отлично придумано. Все свидетели, кроме одного, утонули, а этот один нам не страшен: он заперт в тюрьме. Вы же изменились до неузнаваемости... будем надеяться, что это так... и прогуливаетесь по улицам того самого города, где вы дали волю вашей... ну, скажем, вашему своеобычному нраву! Право, неплохо придумано! -- Так вы одобряете мою поездку? -- спросил я. -- Одобряю?! -- сказал он. -- Какое уж тут одобрение! Я одобрил бы только одно: ваш немедленный отъезд во Францию. -- Ну, по крайней мере вы не вовсе не одобряете мою поездку? -- поправился я. -- Нет, не вовсе. А если бы и вовсе не одобрял, это бы ничего не изменило, -- отвечал Роумен. -- Поступайте по-своему: вас не переубедишь. И я не думаю, что там вы будете в большей опасности, чем в любом другом месте в Англии. Дайте слугам уснуть, а тогда выходите на проселок и шагайте без роздыха ночь напролет, как поется в песенке. Утром наймите карету или, если угодно, садитесь в почтовый дилижанс и продолжайте путешествие, соблюдая все приличия, а также по мере сил и осторожность. -- Я пытаюсь представить себе эту картину, -- сказал я. -- Дайте срок, не торопите меня. Я хочу увидеть tout ensemble [45], а подробности мешают вообразить картину в целом. |
