Вам незачем превращаться в щеголя. В конце концов это даже противу нынешней
моды.
-- Вам угодно шутить, сэр, -- сказал я. -- А меж тем вы по этой части
не знаток. От туалетов зависит моя жизнь, они помогают моему маскараду; но
взять с собою их все я не могу, а потому спешить с выбором было бы преглупо.
Поймите наконец, что мне надобно. Я хочу быть незаметным, это первое;
второе, я хочу быть незаметным в карете и с лакеем. Неужто вы не в состоянии
понять, сколь сложно выбрать для этого подобающее платье? Все предметы моего
туалета должны быть не слишком грубы и не слишком изысканны: rien de voyant,
rien qui detonne [48]; я должен обратиться в состоятельного молодого
человека приятной наружности, каких немало, который путешествует как ему и
положено и о котором хозяин гостиницы позабудет в тот же день, а горничная,
быть может, украдкой вздохнет, ну и бог с ней! Так одеться -- искусство
весьма тонкое.
-- Я с успехом в нем упражняюсь вот уже полвека, -- с усмешкой сказал
Роумен. -- Черная тройка и чистая сорочка -- вот вам самое верное средство.
-- Вы меня удивляете. Никак от вас не ожидал суждений столь
поверхностных! -- сказал я, обдумывая меж тем, какому из двух сюртуков
отдать предпочтение. -- Помилуйте, мистер Роумен, да разве у меня такая же
седая голова? Или, быть может, вы путешествуете в собственной карете да со
щеголеватым лакеем?
-- Признаюсь, ни то, ни другое, -- отвечал он.
-- В том-то и соль, -- продолжал я. -- Мне надо быть одетым под стать
щеголеватому лакею и кожаной сумке для бумаг. -- Тут я замолчал. Подошел к
сумке и поглядел на нее с некоторым сомнением. -- Да, -- продолжал я. -- Да,
и кожаной сумке для бумаг! Сразу видно, у хозяина ее и денежки водятся и
земли тоже, а значит, и поверенный имеется. Сумке этой цены нет. Вот только
лучше бы в ней было поменьше денег. Уж больно тяжка ответственность. Не
разумнее ли взять с собою пятьсот фунтов, а остальное вверить вашему
попечению, мистер Роумен?
-- Если только вы убеждены, что они вам не понадобятся, -- отвечал
Роумен.
-- Ничуть я не убежден, -- возразил я. -- Не убежден прежде всего как
философ. У меня никогда еще не бывало таких денег, и, почем знать, вдруг мне
вздумается пустить их на ветер? Не убежден и как беглец. Поди угадай, что
мне может понадобиться? Вдруг того, что будет при мне, не хватит. Но тогда я
вам напишу, чтобы вы прислали еще.
-- Вы не понимаете, -- возразил Роумен. -- Отныне я порываю с вами все
связи. Нынче вечером, прежде чем уехать, вы должны выдать мне доверенность и
с этой минуты забыть о моем существовании до лучших времен.
Помнится, я стал было с ним спорить.
-- Но подумайте хотя бы раз и обо мне! -- сказал Роумен. -- Считается,
что до нынешнего вечера я вас в глаза не видал. Нынче мы встретились с вами
впервые, вы дали мне доверенность, и нынче же вечером я вновь потерял вас из
виду... Я знать не знаю, куда вы подевались, у вас свои дела, я не считал
себя вправе задавать вам вопросы! И заметьте, это все куда более ради вашей
безопасности, нежели ради моей. |