Импрес на секунду закрыла глаза, сопротивляясь затопившим ее чувствам после этих негромких слов, полных внутреннего значения. В них звенело желание, они были произнесены с многозначительной лаской, которая заставляла вспомнить разгоряченные тела и мягкую постель.

– А я бы не хотела, чтобы ты был с другими женщинами, – ответила она, поднимая ресницы, ее голос дрожал от внутренней борьбы, которую она вела, чтобы сопротивляться ему. Ее голос внезапно зазвучал тверже, когда она подумала о своем последнем разговоре с Валерией. – Но это бесполезно, – добавила она, – не так ли?

– А я и не был, – ответил Трей мягко. Он не сказал, что проводил мучительные дни в опиумном угаре, убил человека, избегал женского общества, оставил графиню этим утром – и все из за Импрес.

– Я не верю тебе, – она попыталась говорить таким же спокойным тоном, но все было напрасно. Бессонные ночи в слезах, образы Трея, держащего в объятиях других женщин, не позволяли верить ему.

– Когда родился ребенок? – спросила Импрес, умышленно напоминая Трею о его вероломстве.

– Четырнадцатого сентября. Девочка, – добавил он, прежде чем она спросила об этом. – Валерия отказалась от нее. Ее кожа была слишком темная.

Он говорил просто, без лишней чувствительности, но впечатление от его слов было шокирующим.

– Где она?

Ребенок, должно быть, его, подумала Импрес с упавшим сердцем, если он беспокоится о нем.

– Мои родители взяли ее в Вашингтон, и Бэлли станет первой женщиной президентом, если будет во всем следовать по пути, который указывает ей моя мама. – Он улыбнулся совсем по другому, не так, как в последние дни. Исчез цинизм, появилась теплая искренность, и, когда он сказал: – Бэлли и Макс могут стать большими друзьями, – мягким, удовлетворенным тоном, Импрес пришлось собрать в кулак всю силу воли, чтобы сопротивляться этой обезоруживающей улыбке.

– Ничего не выйдет! – возразила она так яростно, что ручки и ножки Макса невольно дернулись при громких звуках голоса матери, и он несколько раз всхлипнул, прежде чем продолжил сосать грудь.

Хотя резкий отпор Импрес прозвучал диссонансом в их беседе, Трей быстро ответил:

– Выйдет.

Ничто не радовало его так, как вид Импрес, кормящей сына.

– Нет!

Она не желала спорить или обсуждать, как много значит для ее чувств его репутация развратника. Импрес не хотела взвешивать на весах страсть и безопасность или определять разницу между страстью и любовью. Даже самая сильная любовь умирает без честности и верности, а Трей не был способен на верность. Никогда не был… никогда не хотел быть, с горечью подумала она.

– Уходи! – приказала Импрес. – Я хочу, чтобы ты ушел и никогда больше не возвращался.

Этот выпад напомнил Трею, что Импрес Джордан соответствовала своей новой жизни, и хотя у них был общий ребенок, очевидно, они по разному воспринимали то время, которое прожили вместе.

– Я хочу моего сына, – резко нанес ответный удар Трей. Она могла отвергнуть его из за других мужчин, но не заставит отказаться от сына.

– Я буду бороться до последнего. Он мой.

– Он наш, – сказал Трей мрачно, черты лица его были суровы и напряженны.

Когда ему было пятнадцать лет, у него украли лошадь во время одной из междоусобиц племен Блэкфит и Абсароки. Вместе с Треем в погоню отправился и большой отряд его клана. Стоял холодный январь, и после того как сопровождавшие сдались и отказались продолжать преследование, он один проехал четыреста миль, забравшись далеко за канадскую границу, и вернул лошадь. Если бы Импрес знала об этом, она бы десять раз подумала, прежде чем отказывать ему.

– Никогда, – ответила она.

– Никогда? – неприятно рассмеялся Трей.