– Никогда? – неприятно рассмеялся Трей. – Не думаешь ли ты, дорогая, что уже поздно?

Если Импрес добивалась преимуществ, он готов пойти ей навстречу, но он никогда не сомневался в своей власти взять все, что хочет. Раз мадемуазель Жордан имеет склонность к бизнесу, он уверен, что они могут прийти к некоторому вполне дружескому соглашению.

– Дорогая, – начал он мягко, – ты всегда была удачлива в сделках и, если мы рассмотрим вереницу… как бы повежливей назвать алчущих тебя мужчин из твоего окружения…

– Тебе следовало бы знать, – ответила злорадно Импрес. – Когда испытываешь страстное желание, то найдешь тысячу способов определить его, я уверена.

– Давай не будем входить в тонкости терминологии, радость моя. – Его гнев хорошо контролировался, – искусство, которое он приобрел в законодательных баталиях. – Почему бы нам просто не сказать «твоих друзей», которые фиглярствуют с той самодовольной откровенностью, которой я всегда восхищался в тебе? Все, о чем я прошу, это включить меня в их число и назначить время, которое я мог бы проводить с сыном. Я с радостью заплачу за свои привилегии. Уверен, что ты со своей корыстной душой рассмотришь практические аспекты такого предложения. Должно быть, содержать твой дом стоит немалых денег?

– А если я скажу «да»? – заметила она кисло.

– Все знают, что ты вдова с большим количеством друзей, почему бы тебе не распространить свое дружелюбие и на меня, твоего самого старого друга? Положи Макса в постель, кстати, он уже уснул, запри дверь, и мы сможем испытать на прочность нянину кровать. Остается только выяснить, – сказал он с очаровательной насмешкой, – что ты предпочитаешь: франки или доллары?

Его грубость переходила все пределы.

– Я бы предпочла, чтобы ты придержал свою похоть, – сказала Импрес, дрожа от ярости и с трудом контролируя свой голос, – для развлечения какой нибудь другой женщины.

Он наградил ее сверкающей улыбкой:

– Но я хочу развлечь тебя.

– Встань в очередь, Трей, дорогой. – Ее злоба была такой же ослепительной, как и его улыбка. – Я очень требовательна.

– И имеешь на то основания, – ответил он, его взгляд медленно скользнул по ней, остановившись на ее груди.

– Ты совсем не изменился, – рявкнула она.

– Так же, как и ты, – пробормотал он очень нежно, – исключая крайне роскошные груди. Ты стала как Мать Земля, любовь моя.

– Ты можешь думать все, что хочешь, – сказала она, охваченная гневом, умышленно опуская спящего ребенка на колени так, чтобы Трей мог беспрепятственно рассмотреть ее, – только все это не просто получить.

Если он думает, что она продается, то пусть знает, что ему она не продастся.

– Не бросай мне вызов, Импрес. – Он глазами измерил расстояние между ними. – Я никогда не проигрываю. Будет мудро, если ты вспомнишь об этом.

– Для всего бывает первый раз, – самодовольно ответила она, уверенная, что сын на ее коленях будет надежным бастионом.

– Я помню твой первый раз, – выдохнул негромко Трей и был награжден внезапно порозовевшими полными грудями Импрес.

Она прикрыла корсаж, словно тонкий шелк мог служить барьером, который защищал ее от распространившегося по телу тепла, вызванного его словами. В ее памяти навсегда остался решительный взгляд его серебристых мерцающих глаз, в которых загорелось желание в тот момент, когда она вышла из ванной в заведении Лили.

Трей понимал, что она делает, когда Импрес обнажила себя перед ним, и держал свои чувства на привязи. Он не зеленый юнец, чтобы поддаться на продуманную провокацию. Но он видел ее поспешный, волнующий жест, которым она прикрыла груди, и опыт подсказал Трею.