Дети смеялись и дразнили друг друга в своей обычной манере. Трей был как всегда с детьми обаятелен, приятен и дружелюбен, но уклонялся, когда они пытались втянуть его в свою перепалку. Он ел беспорядочно, отказался от первого и оставил второе блюдо практически нетронутым. Попробовал телятину, но, чуть пожевав, отодвинул тарелку в сторону.

Они сидели достаточно близко друг от друга. Он постоянно был перед ее глазами – корректный, вновь одетый во фрак, чуть нахмурившийся, отвечающий на реплики детей и откидывающийся на спинку стула, чтобы не смотреть на Импрес. Сегодняшний обед напомнил им обоим трапезы в горах Монтаны.

Гаю пришлось дважды переспросить Трея, есть ли у него билеты в цирк, и когда, наконец, Трей услышал вопрос, то только кивнул в подтверждение, потому что его сознание было поглощено пунцовым румянцем на щеках Импрес. Розовые пятна были так ровны и симметрично расположены, как будто их нарисовали. Именно так она выглядела, когда они занимались любовью, вспомнил он и чуть подвинулся на стуле, почувствовав возбуждение.

– Десерт, сэр?

Трей поднял глаза и машинально покачал головой.

– Трей, ты должен попробовать, – стала настаивать Эмили.

– Я уже ел сегодня.

– Неправда, ты все время был с нами.

Тогда он вспомнил, что вообще ничего не ел. Он слишком много выпил накануне вместе с Сати в Шато Нуар, где завершали вечер гости герцогини, и был не в настроении есть вообще.

– Это же шоколадный мусс, Трей! – сказала Эмили. Жемчужные серьги, которые он подарил, так и сверкали у нее в ушах.

Тогда он кивнул; слуга положил ему мусс на тарелку и Трей, попробовав, сказал ожидавшей ответа Эмили:

– Замечательно, – в действительности задумавшись, что же он все таки ел. Даже если бы ему предложили попробовать кипящую смолу, он бы ничего не заметил.

Менее сдержанная в своих чувствах, Импрес даже не делала вид, что ест. Она просто сказала, стараясь не смотреть на Трея:

– Я не голодна.

Это был самый длинный обед в их жизни, Эдуард первым скрылся после обеда, а остальные дети по одному в течение двух часов отправлялись спать. Каждый желал Трею спокойной ночи.

Проводив Гая, Трей и Импрес стояли теперь у закрытой двери его спальни в неловком молчании, оставшись без детского гомона, вопросов и рассказов, которые отвлекали их от собственных желаний. Взглянув на него, Импрес встретила на короткий ослепляющий миг его глаза и, увидев, что таится в их страстной глубине, сразу же опустила взгляд.

– Я пойду взглянуть на Макса еще раз, – сказала она, запинаясь, чувствуя себя в опасности от того, что Трей был рядом в интимном приглушенном свете коридора, словно обволакивающем их, и что ее собственные чувства рвались наружу.

Она быстро повернулась и стремительно проследовала по длинному коридору в детскую, молясь в душе, чтобы Трей ушел и спас ее от самой себя. Убедившись, что Макс и няня спят, она вышла, прикрыла за собой дверь и нашла Трея, все так же стоявшим в холле.

– Спит? – спросил он, отстраняясь от портьер.

Не в силах говорить, потому что у нее перехватило дыхание, она только кивнула в ответ.

– А няня?

– Тоже, – едва выдохнула она.

– Все спят. – Светлые глаза Трея сияли на смуглом лице, широкие плечи казались еще больше в мягком сумраке коридора, а ее собственное волнение, казалось, добавило ему росту. Он казался огромным.

– Ты никуда не собираешься сегодня вечером? – спросил он прерывающимся шепотом.