Хотя Ливингстону было за шестьдесят, он был крепок – в отца – и собирался прожить до девяноста лет. И так же, как и его отец, третья жена которого родила детей, когда ему было за семьдесят, владелец и главный редактор «Горного ежедневника» наслаждался здоровым сексуальным аппетитом. К счастью, приют Лили всегда был под рукой, потому что его жена, которой было сорок, потеряла для него какую либо привлекательность с десяток лет тому назад. Абигел была толстой, склонной к дискуссиям на тему о спиритизме и мистике, рьяно лечила свои многочисленные болезни, что оставляло ей мало времени на что нибудь иное. У них было четверо служанок, экономка, два садовника и четверо грумов. Поэтому за Абигел хорошо ухаживали, а свободное время Хириама принадлежало только ему.

– Вы говорите, дорогая, что у вас не хватает кулинарных способностей, чтобы готовить вкусный торт к чаю. Откровенно говоря, я поражен, что вы видите в них необходимость.

– Как, сэр, разве не следует каждой молодой женщине уметь заботиться о будущем муже? – Брови Валерии приподнялись на слове «заботиться», подчеркивая иной чувственный смысл.

Наклонившись вперед, Хириам похлопал ее по руке, которая словно случайно оказалась на покрытом португальской скатертью столе.

– Мисс Стюарт, – произнес он, в его голосе отчетливо слышалось вызванное намеком замешательство, – я уверен, что нет ни одного мужчины, кто считал бы, что ваши кулинарные способности входят в заботу о нем.

С медлительной томностью освободив руку, Валерия откинулась на спинку стула и улыбнулась притворно застенчиво.

– Приятно это слушать, мистер Ливингстон, – ее голос зазвучал с придыханием, – но мама всегда учила меня, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

Хириаму пришлось откашляться, потому что образ, который пришел ему в голову при последних словах, был очень далек от еды.

– Мамы не всегда знают, дорогая, – ответил он хрипло, – что нравится мужчинам.

– И что же им нравится, мистер Ливингстон? – застенчиво спросила Валерия.

Он еще раз откашлялся перед тем, как ответить.

– Почему бы нам не обсудить это за ленчем на благотворительном базаре? – Хотя Хириам Ливингстон был старостой пресвитерианской церкви, но сейчас на его лице появилась улыбка распутника.

– Буду с нетерпением ждать, мистер Ливингстон – проворковала Валерия, – но что скажет ваша жена?

– Это доброе дело, – заверил он тоном любезного дядюшки. – А поскольку Абигел неважно себя чувствует последнее время, то, по видимому, она не сможет прийти.

– Как это по христиански, сэр, быть представителем всей семьи на благотворительном базаре.

– Мы стараемся выполнять наш долг.

– Как бескорыстно, – промурлыкала Валерия.

– Заверяю вас, что я полностью буду в вашем распоряжении.

И надеюсь, очень скоро, подумал он.

– Вы настоящий рыцарь, мистер Ливингстон. Кстати, это напомнило мне о маленькой проблеме, с которой я недавно столкнулась. Может быть, вы посоветуете, как себя вести… я имею в виду, кому бы я могла подать жалобу. – Валерия застенчиво опустила ресницы и продолжила: – Боюсь, это крайне неприлично.

Она подняла подбородок, губы ее слабо задрожали, что, по ее представлению, должно было усилить эффект сказанного.

– Я очень испугалась, сэр.

– Что случилось, дитя мое? – Ливингстон отреагировал мгновенно. – Если я могу быть чем то полезным…

– Понимаете ли, сэр… – Валерия коснулась верхней пуговицы своего жакета, словно хотела проверить, полностью ли она защищена. – На днях я шла мимо конюшни, когда передо мной появился индеец: казалось, он возник ниоткуда… и… и он пристал ко мне, – она продолжала с трясущимися губами.