Лицо у Ливингстона побагровело:

– Мы повесим негодяя! – загремел он. – Вы смогли бы узнать его?

Христианское чувство Хириама Ливингстона не распространялось на индейцев, негров или людей с желтой кожей, хотя терпело женское меньшинство, группирующееся вокруг мисс Роджер, руководителя церковного хора, которая встречалась с ним днем по вторникам в доме, который он снимал в пригороде.

Валерия глубоко вздохнула и деликатно стала теребить лежавшую у нее на коленях салфетку.

– Боюсь, что нет, сэр. Это произошло так быстро. Я закричала и бросилась бежать. Думаю, что мой крик спугнул его, а я бежала, не останавливаясь до самого дома.

– Ваш отец должен узнать имя негодяя, а правосудие сделает свое дело. – «Горный ежедневник» был только одной из многочисленных газет Запада, которые пропагандировали «решительное и окончательное» разрешение индейской проблемы броскими заголовками и пламенными передовицами.

– Нет, нет, сэр, я ничего не говорила об инциденте папе. Он не терпит индейцев вне резерваций.

– Оправдывать грязных дикарей! – воскликнул Ливингстон. Лицо у него от гнева побагровело. – Он должен быть наказан. Повешен! Если эти дикари не получат хорошего урока, они будут продолжать безнаказанно угрожать белым женщинам.

– О, сэр, я вовсе не имела в виду выносить скандал на публичное обсуждение. Пожалуйста, Хириам. – То, что она назвала его по имени, внесло в их разговор ощутимую интимность. – Я буду очень смущена, если об этой истории будут говорить в городе. Пожалуйста, ведь он коснулся моей груди, Хириам… – Слова явного приглашения как бы повисли в воздухе между ними.

– Мерзавцы заплатят за это, – прорычал Ливингстон. – Сейчас не время мягкосердечия; проклятые дикари должны, знать свое место.

– Прошу вас, Хириам, – нежно взмолилась Валерия, добавив в свой голос придыхания, – обещайте мне, что никто ничего не узнает.

Она выдавила слезу, скользнувшую по щеке.

– Извините, что я обременяю вас, но я думала, что вы, возможно, знаете кого нибудь из представителей власти, кому бы я могла вручить жалобу и, кто был бы неболтлив. – Вытерев пальцем слезу, словно маленькая девочка, она провела кончиком языкам по верхней губе. – Пожалуйста, – прошептала она.

Ливингстон отреагировал на эту чувственную невинность как волк, увидевший овчарню.

– Конечно, Валерия, – назвал он ее также по имени. – Если вы хотите, чтобы это дело осталось конфиденциальным, так и будет.

Он сунул руку в карман, вытащил платок и протянул его ей:

– Ваш покорный слуга, дорогая.

– Как хорошо, что вы все понимаете, – нежно ответила Валерия, вытирая глаза платком. – Я чувствую себя намного спокойнее, поговорив с вами об этом ужасном деле. Учитывая вашу доброту, – продолжала она, умышленно положив платок в сумочку, словно предполагая их будущую встречу, когда придется вернуть его, – вас, наверное, осаждают женщины, домогающиеся совета.

– Нет никого, с кем бы мне было приятно разговаривать, кроме вас, дорогая, – галантно ответил Ливингстон, прикидывая в уме, сколько дней осталось до благотворительного базара. Прекрасное сочетание событий, подумал он, затащить мисс Стюарт в постель и вздернуть никчемного дикаря.

– Очень любезно с вашей стороны, – сказала Валерия, поднимаясь и одергивая летящий бархат. – Я ловлю вас на слове, что мы встретимся за ленчем, – закончила она с ослепительной улыбкой.