Трей не допускал мысли, что может выдохнуться, ярость поддерживала усталое тело. Сколько раз за последние часы спрашивал он себя: почему она так по воровски убежала среди ночи? Конечно, у нее могли быть причины, думал он. Но в голове застучали непрошеные мысли: женщине, которая продает себя в борделе, нельзя доверять… нельзя доверять… нельзя доверять.

Гнев его был связан, конечно, с эгоистическими мотивами. Трея лишили того, чего ему хотелось. А именно новых впечатлений молодого мужчины, которые доставляли ему такое удовольствие.

Рэлли споткнулся, и Трей выругался. Черт бы побрал Импрес! Нет никакого разумного объяснения, почему он должен был оказаться зимней холодной ночью в горах, замерзший и усталый. Он позабыл, что никто не заставлял его следовать за ней.

Настроение у Трея было отвратительное, когда следы подошли к узкому ущелью. Внезапно он увидел огни маленькой хижины, расположившейся в начале узкой долины. Он с силой дернул поводья. «Наконец то», – сказал он себе со спокойной ухмылкой, глаза у него сузились. Не было сомнений, что Трей приблизился к цели своего путешествия. Он двинулся вперед, потрепав Рэлли между ушами, как бы оправдываясь за свою невыдержанность. Эмблема черного кугуара сверкнула в лунном свете у него на перчатке. Подняв руку, Трей поднес переливающийся талисман к губам.

– Мы нашли ее, – сказал он.

Трей тщательно и не торопясь, как его учили с детства, осмотрел участок, прислушиваясь, не раздастся ли лай сторожевой собаки, оценивая вероятность нахождения в хижине вооруженных людей. Он вытащил из кобуры кольт и проверил, легко ли поворачивается барабан на морозе, потом отстегнул винтовку, чтобы проверить, есть ли в магазине патроны, и, пришпорив Рэлли, двинулся вперед в долину.

Гай наконец то собрался с духом спросить у Импрес, где она раздобыла такую кучу денег. Он хотел спросить об этом еще с той минуты, как она появилась с подарками и припасами, но тогда сестра не пожелала ничего объяснять, и он испугался, видя, как она помрачнела.

На этот раз Импрес пристально посмотрела на Гая, который сидел рядом с ней у камина на стуле, который мама купила где то во время их блужданий, помолчала, прежде чем ответить, хотя сотню раз репетировала ответ.

– Я собиралась устроиться на работу в Елене, чтобы заработать на еду и семена, – начала она, говоря полуправду, не упоминая, где и кем она собиралась работать, – когда выстрелили в человека. Так случилось, что я оказалась рядом в это время… – Еще одна полуправда. Она не объяснила, как близко она была и в каком положении. – Я сумела помочь ему, и он выжил. Его семья очень богата. Они дали мне денег за то, что я спасла ему жизнь.

– Как он был застрелен? Тяжелая рана? – Гай был юн, и такие драматические подробности его интересовали.

– Бесчестно, – ответила Импрес, вспоминая залитых кровью Трея и Фло в тот вечер. – Он был ранен в спину.

– Какая трусость! – с негодованием закричал Гай, юношеский идеализм зазвучал в его пылком восклицании. – Негодяя, надеюсь, поймали и повесили?

– Не будь же таким кровожадным, Гай, – остудила пыл брата Импрес, глядя в его широко раскрытые от возбуждения глаза. – Нет, не поймали. Но, думаю, поймают.

– Почему ты так думаешь? Если он сбежал, его могут не найти.

Импрес вспомнила разговор, который слышала одним утром, когда Блю, Фокс, Хэзэрд и Трей обсуждали возможность законного наказания Джейка Полтрейна за предательский выстрел. Все пришли к единому мнению, что, если не удастся привлечь его к ответственности по закону, они сделают это сами в свое время.