Рано утром он разбудил детей, Импрес находилась почти в бессознательном состоянии, поэтому решение было принято без нее. Трей дал указание всем одеться и собрать вещи в дорогу. Импрес нужен доктор. Затем с помощью детей он приготовил кашу и тосты, проследил, чтобы все поели и тепло оделись. Он сам одел Эдуарда и посадил в заплечный мешок, а девочки надели шапки и замотались шарфами.

В конюшне Гай оставил достаточно сена для лошадей и коровы; засыпал корм для цыплят. После того как все собрались, Трей завернул Импрес в. одеяло, а поверх надел свое пальто из бизоньего меха. Она горела в лихорадке, и темный страх, которого он не знал с самого детства, подкрался к нему. Что, если ей не станет лучше? Даже доктора не могли помочь его братьям и сестрам. Он на секунду закрыл глаза и обратился с молчаливой молитвой к духам. Это не было проявлением его кротости или покорности. Трей не был смиренным человеком; молитва была краткой и энергичной, как и человек, который ее произносил.

Надев на себя мешок с Эдуардом, Трей приспособил капюшон между ремнями, застегнул головную повязку и подошел к кровати Импрес. Он взял ее на руки, вышел из дома и увидел, что все дети готовы. Надев снегоступы и сказав: «Держись, Эдди!», он первым двинулся через засыпанную снегом долину. До ближайшего жилья, откуда Трей мог послать за помощью, было сорок миль.

Детям было неловко идти на снегоступах, и даже с учетом того, что Трей прокладывал путь, двигались они очень медленно, тем более что приходилось часто останавливаться для отдыха. В полдень они сделали привал, чтобы поесть. Трей одним из снегоступов расчистил площадку от снега и развел костер. Пока дети ели пищу, запасенную в их сумках, Трей старался накормить Импрес. Он упрашивал ее поесть, но она еще больше ослабела с утра и могла только пить.

Трей понимал, что с их скоростью им не достигнуть Свенсона к вечеру, как он надеялся. Что ж, им придемся идти, пока они не доберутся до Свенсона. Другого выбора не было.

После полудня стали останавливаться еще чаще: малыши то и дело падали от усталости. Пришлось сделать привал и развести небольшой костер, чтобы дети могли отдохнуть и погреться. Затем Трей ласково подбодрил детей и повел их дальше. Каждый мускул его тела болел, и только огромным усилием воли он заставлял себя продолжать путь. Спина и грудь онемели от холода и тяжести Импрес и Эдуарда. К счастью, Эдуард уснул, поэтому мешок у него за спиной теперь не двигался, это был просто груз.

Дети были выжаты до предела. Женевьсве было только восемь лет, и последний час Гаю уже приходилось тянуть ее. Его тонкое лицо побелело, а скулы напряглись от напряжения, долго он бы не продержался. Женевьева заплакала уже как то после полудня, но брат и сестра немедленно успокоили ее:

– Пресси больна, – сказал Гай, – и мы должны идти.

Трей и сам готов был заплакать, думая о том, что ждет их впереди. Минут через пятнадцать должно было стемнеть. Импрес едва дышала, и он предпочел бы не останавливаться, но детям надо хоть немного поспать, иначе они не смогут двигаться дальше.

– Мы будем идти, пока не станет совсем темно, – сказал он детям. – Еще пятнадцать минут. Продержитесь?

Трей получил три отважных улыбки в ответ и хриплое усталое подтверждение от Гая. Трей проглотил комок в горле.

Впереди виднелась кедровая роща, черно зеленая в сумеречном свете. В покрытой снегом местности расстояние было обманчивым, роща не была так близко, как казалось, но она будет их лагерем на ночь.