– Потрогай, – сказал он, и его рука протянулась к ней, перстень с драгоценным камнем сверкнул в лунном свете.

Пальцы Трея коснулись ее и скользнули вниз по руке, пока их руки не переплелись. Кожа у него была горячая. « Такая горячая, – подумала Импрес, – что можно обжечься».

– Тебе холодно? – прошептал он. – Ты боишься?

Ужасно боюсь того, хотелось ей ответить, что пламенная страсть поглотит меня, а ты потом ее легко отбросишь.

– Я ничего не боюсь, – между тем ответила она, и ее белые зубы блеснули в тусклом лунном свете, а глаза замерцали от счастья, когда он поднес ее руку к губам и поцеловал.

Дрожь охватила ее, пронзительное удовольствие раздирало все тело. Подняв голову, Трей ответил негромким стоном, который выражал страсть вызванную не гневом, а возбуждением.

– Насколько я помню, – прошептал он, – мы хорошо подходим друг другу.

Его язык нежно прошелся по пальцам Импрес. И мир завертелся в торопливых опаляющих воспоминаниях, которые в предыдущие дни были словно закрыты пеленой нежных взглядов и тайком украденных поцелуев среди детского гомона. Он позабыл, что она не уступала ему в любовной игре, в безоглядном наслаждении.

Мгновением позже он опустился на нее, опираясь на локти, ощущая под собой нежность ее тела, несмотря на разделяющее их одеяло. Губы Трея приблизились к ней, и он улыбнулся.

– Дай мне знать, – сказал он с улыбкой, полной лукавства и страсти, – когда достаточно согреешься, чтобы снять одеяло. – Его глаза сияли от восхищения. – А я решу, – он сделал паузу и закончил низким напряженным голосом, – когда это сделать.

Залитые лунным светом, в летнем запахе душистого сена с нежностью они отдавали друг другу свою любовь.

Следующая неделя была сплошной сказкой, наполняющей Импрес счастьем, о котором она не могла раньше даже подумать. Все, кого она любила, были с ней, а радость детей в компании Трея доставляла ей особое удовольствие.

Эмили расцветала под дразнящими комплиментами Трея, а Женевьева, которая зачитывалась рассказами о средневековых рыцарях, просто считала его своим Роландом.

Гай обращался с Треем как с любимым старшим братом, а Эдуард просто не отходил от него, стараясь при каждом удобном случае забраться на руки, посидеть на коленях или поездить на закорках. Импрес постоянно извинялась за брата, что он ходит за Треем, как привязанный, но Трей только улыбался и говорил:

– Нам хорошо вдвоем, не та ли, Эдди? – За что получал в награду от мальчика влажный поцелуй.

– Ему не хватает родителей, – объяснила Импрес. – Эдуард был слишком мал, когда они умерли, поэтому он так привязчив.

– Двое моих сестер и двое братьев умерли. Я знаю, как ужасно пережить смерть близких в молодости, но у него, я думаю, нет проблем. А его поцелуи мне нравятся.

Прошла неделя в запрятанном в горах доме, наполненная покоем и радостью. Трей сказал, что впереди у них дни и недели, и Импрес в первый раз осмелилась подумать о нем как о постоянном спутнике жизни. Каждую ночь в их блаженном уединении он шептал, что любит ее, а днем много работал на ферме, ремонтировал изгородь, переделывал покосившиеся строения.

– Когда придет весна, – однажды сказал он, – мы купим несколько лошадей, чтобы нормально вспахать землю.

Сердце Импрес сжалось от счастья. Он говорил о будущем – их будущем. Когда придет весна, горячо шептал он ей ночью, прижимая Импрес к себе ближе, он покажет ей место, где появятся из под снега первые крокусы, и украсит ими их гнездо.

Когда у Импрес появился озноб, она вначале подумала, что это просто легкая простуда, но к вечеру поднялся жар и началась рвота.

Трей запаниковал. Он ничего не понимал в медицине и только мог следовать указаниям Импрес, смешивая травы и приготовляя горячий отвар, чтобы успокоить желудок и остановить лихорадку.