– Скажи же мне, в чем дело, – спокойно сказала Импрес, хотя от предчувствия катастрофы у нее закружилась голова. Красивое лицо Трея было искажено гримасой, поджатые губы превратились в тонкую черточку.

– Что ты скажешь, если мы отложим на полгода нашу свадьбу? – спросил Трей невыразительным тоном.

– И это все? – сказала Импрес с радостным облегчением. Это вовсе не так плохо. Ее ужасный страх рассеялся. – Я не возражаю. Лето самое подходящее время для свадьбы. – Она улыбнулась Трею. – Не будь так мрачен. Я люблю тебя, и, от того, что наша свадьба состоится не через неделю, а через полгода, земля не перевернется.

Трей не улыбнулся, и Импрес поняла, что за его словами кроется что то более серьезное.

– Я еще не сказал тебе самого худшего, – сказал он тихо. – Я должен жениться на Валерии Стюарт.

Это было в тысячу раз хуже, чем она могла себе представить. Уничтожение ее мечты, разрушение счастья, в которое она только начала верить. Прошло несколько секунд, прежде чем Импрес смогла успокоить дыхание и спросить:

– Почему?

– Чтобы спасти двух моих кузенов от повешения.

Ужасаясь и удивляясь, слушала Импрес историю, рушащую ее будущее. Трей был в унынии, но несравненно более оптимистичен, чем Импрес. Она считала, что женщины типа Валерии Стюарт так легко не позволят разрушить их планы. Если уж она настолько умна и жестока, что сумела заставить семью Брэддок Блэк поступить по ее желанию, то не отступится и через шесть месяцев. Трей ничего не сказал о крайнем варианте, к которому прибегают в племени Абсароки, поэтому Импрес не приходило в голову, что есть какая нибудь надежда. Катастрофа неминуемо маячила перед ней.

– Я не знаю, что делать… что еще сказать, – закончил Трей с несчастным видом, видя, что фортуна отвернулась от него, чувствуя упадок духа.

– У тебя нет выбора. Женись на ней. Дети и я вернемся в горы, а ты сможешь приехать к нам летом. – Импрес заставила себя говорить спокойно, хотя ей хотелось кричать от душевной боли. – Я скажу детям… – Голос ее дрогнул, глаза наполнились слезами. – Я не знаю, что сказать им. Думаю, что они любят тебя не меньше, чем я.

Как только Трей увидел слезы, он мгновенно вскочил на ноги. Подняв Импрес на руки, он перенес ее на кожаную кушетку рядом с камином и, сев рядом, посадил ее к себе на колени, расправив длинную ночную рубашку, чтобы прикрыть голые ноги.

– Это не навсегда, – прошептал Трей, крепко обнимая ее.

– Лето придет скорее, чем мы думаем, – мягко сказала Импрес, и, хотя ее слова были благоразумны, на глазах опять появились слезы.

– Не плачь… пожалуйста, не плачь, – умолял Трей, вытирая слезы пальцами. Он хотел, чтобы ей было хорошо, хотел утешить ее, каким то волшебным средством избавить от этой чертовщины. – Ты не должна уезжать, – пробормотал он нежно, целуя ее волосы, щеки. – У тебя нет никакой причины уезжать. – Мысль о том, что он может лишиться Импрес, была непереносима.

– Не проси остаться, – ответила Импрес. – Это невозможно, раз ты женишься.

– Это только свадьба, а не женитьба, – быстро и резко сказал Трей. – Я ни одного дня не собираюсь жить с ней.

– Все же я не останусь, – прошептала печально Импрес. – Мы вернемся домой сразу же, как я смогу ходить.

– Очень хорошо, – согласился Трей, поскольку сейчас он не собирался спорить с ней. Но и не собирался отпускать. Тем или иным способом он заставит ее остаться.

Обстоятельства сыграли на руку Трею. Дети заболели лихорадкой, которую перенесла Импрес. Едва она окрепла, как Женевьева стала жаловаться на боль в горле. Через пять дней заболел Гай, а затем остальные, и дом превратился в госпиталь.