|
Три недели пришлось заниматься уходом за больными, готовить отвары, давать лекарства, успокаивать, носить на руках плачущего Эдуарда, у которого болели уши. Трей взял эту заботу на себя, потому что Эдуард засыпал только на его руках. В некотором смысле это было избавлением для Импрес, так как мысли ее были поглощены тревогой за больных детей, сражением со смертью, приготовлением лекарств и молитвами. Она даже забыла, что приближается свадьба Трея. В тот день, вымотанная, она крепко спала, когда Трей тихо уехал утром, не будя ее. Проснувшись ближе к полудню и поразившись необычной тишине, стоящей в доме, она тотчас осознала, в чем причина безмолвия.
Импрес заплакала, несмотря на твердое решение сдерживаться, и, когда Женевьева спросила, что случилось, она только ответила: – Я устала и хочу домой. Церковь была заполнена до отказа. Заинтригованные поспешной свадьбой между людьми, которых долгое время не видели вместе, все приглашенные явились без исключения. Церковь, утопающая в розах, в огромном количестве доставленных из Калифорнии, стала похожа на сладко пахнущее розовое облако. Восемь подружек невесты, также все в розовом, были забавным контрапунктом этим благоухающим цветам. Невеста была великолепна: вся в изысканных жемчужных венецианских кружевах со шлейфом длиной в двадцать футов. Только Трей выглядел узником, и это отметили все присутствующие. Свадебный обед потрясал своей роскошью. Десять французских поваров были приглашены для его проведения. Французское шампанское лилось рекой, и все заметили, что жених усердно отдает ему дань. Даже когда сразу же после обеда заиграл оркестр, он отказался от первого танца с невестой, заявив, что предпочитает выпить. Родители жениха оставались на обеде столько времени, сколько требовали приличия. По слухам, Хэзэрд не был доволен выбором сына. Поговаривали, что невеста беременна и парня просто заставили жениться. В конце концов все сошлись во мнении, что такое вполне возможно. С известным постельным усердием Трея вынужденная женитьба была только вопросом времени и давления со стороны праведной семьи. Больше всего приглашенных интересовало, успокоится ли Трей после женитьбы. Многие молодые леди, приглашавшие Трея на танец, надеялись, что нет. Ну, и, конечно, все знали о его приобретении, укрытом на ранчо. Тем временем счастливая невеста и сумрачный жених переоделись в дорожное платье, чтобы отправиться в новый дом. Многие, заметив очевидное выражение угрозы на лице Трея, злорадно шептались между собой. Кто то из его компаньонов даже заметил: – Трей не станет протестовать против семейной жизни, только если она будет в малых дозах и с большим количеством женщин. Валерии предстоит здорово поработать, чтобы урезонить его. Трей мрачно сопровождал Валерию к дому, который она купила на его деньги, и теперь молча стоял в гостиной, пока она переодевалась и отдавала распоряжения дворецкому о позднем ужине. Он устал, и от шампанского у него болела голова. А может быть, от того, что приходилось все время сдерживать ярость в присутствии многочисленных гостей. Сияющее самодовольство Валерии тоже внесло свой вклад, конечно, в пульсирующую боль в висках. Лицемерная сука! После того как слуги удалились, Валерия наполнила бокалы кларетом и сделала грациозный жест, приглашая Трея. – Дорогой, сними сюртук и чувствуй себя уверенно. Хотя она и стала его женой, у него не было намерения терпеть ее штучки. – Я не собираюсь оставаться, – сказал он. Валерия на несколько секунд растерялась. Отказ остаться был непредвиденным обстоятельством, не входившим в планы Валерии. Затевая эту свадьбу, она чувствовала себя в безопасности. – Ты останешься, – сказала она агрессивно. – Мы женаты. Это наш дом. – Это твой дом, – возразил Трей резко, – не мой. Дай знать, когда родится ребенок. – И он повернулся, чтобы уйти. |
