– Что тебя рассмешило, сердце мое?

– Я подумала, что у тебя большой, как мухоловка, рот Венеры.

Теперь засмеялась Люси.

– О да, так и есть, правда? – Она шутливо придвинулась к Джейн и скрестила руки у нее за спиной. – А знаешь ли ты, что рты, подобные моему, выходят на охоту и пожирают все что им заблагорассудится. Знаешь ли ты об этом, прекрасная Джейн?

Джейн видела, как этот всепожирающий рот приближается к ней, но ничто в ней не протестовало. Она собирается поцеловать тебя. Она собирается прижать свои большие губы к твоим губам и раскрыть их, и она почувствует их вкус, а ты почувствуешь вкус ее губ, и это будет странное, но почему-то совсем не отвратительное ощущение. На самом деле это будет даже приятно.

Она погружалась все глубже в бессознательное состояние и закрыла глаза. Люси склонилась над ней. Джейн покорялась, сдавалась и уже чувствовала прилив страсти.

Секунду она чувствовала ее жар, а потом губы Люси коснулись ее. Теплое, сладковатое дыхание и ощущение темноты – ее обволакивало пышное, душистое облако, накрывало ее повсюду. Рука твердо поддерживала ее голову, уже не поглаживая, а властно направляя к поцелую.

Но не губы коснулись ее вначале. Это был язык – влажный, теплый и мягкий, словно бархатный, он расщепил ее сухие губы, лаская их, увлажняя их, заставляя их отвечать, раскрываться и впустить его внутрь. В уголках ее рта он помедлил, исследуя и дразня. Их доверие друг к другу росло. Язык вел ее, руководил, поддразнивал, смеялся над нею, и Джейн крепче смежила веки, чтобы не дать разрушиться восхитительной иллюзии. Затем он самоуверенно направился выше, к основанию ее носа, смело вторгаясь в одну ноздрю, затем в другую. Потом стал опускаться ниже, по подбородку, оставляя влажные следы страсти, прежде чем вернуться к губам, которые покорно раскрылись ему навстречу.

Словно волны качались в голове Джейн, они туманились и разбрызгивались, и дробились о волнорез дремоты. Она чувствовала себя хорошо, в безопасности и так чудесно, что язык мог двигаться куда угодно и делать все что угодно. Она сама желала этого, в одном этом была уверена, и сонное оцепенение безболезненно утихомиривало ее чувства.

Она открыла глаза, как раньше раскрыла губы, и свет любви влился в нее, а язык любви вернулся в свой законный дом. Два языка, жадных, скользили и извивались в своих влажных, отчаянных объятиях, а их губы вжимались друг в друга, добиваясь не близости, но слияния. Любовница приникла к ней, как к источнику, ища влаги, чтобы напиться и отдать свою влагу взамен.

Джейн ощутила будто звездный взрыв где-то внизу. Между ее раскинутыми ногами текла влага, и ей нравилось это ощущение, ей хотелось, чтобы оно длилось и длилось – бесконечно, пока природа не возьмет свое и эта сумасшедшая женщина не доставит ей высочайшее наслаждение.

Стон страсти клокотал в горле Люси Мастерсон. Словно крик какого-то дикого животного, он безмолвно взывал ко всем ее чувствам. Он говорил с сердцем и обращался к глазам, и все это время словно пила любви отпиливала по кусочку от ее тела. Ноздри, влажная кожа, сочность губ, сплетение языков.

Горячая, решительная, желанная рука, поглаживая живот, обхватила ее грудь, и это прикосновение было восхитительно. Джейн почувствовала, как огонь вспыхнул внутри ее, языки пламени обжигали дремоту, заставляя ее отступить перед натиском страсти. Пальцы Люси одержали победу, захватывая напрягшиеся соски, – налившиеся и дрожащие от беспомощности, они кричали о том, как жаждут наслаждения, и полностью погружались в дикое буйство страсти.