– Поцелуй их, Люси, пожалуйста, обхвати их губами, пожалуйста, сейчас же, – услышала Джейн собственный голос.

Люси опустилась над ней на колени, созерцая полуоткрытый рот, беспокойный язык, облизывающий пересохшие губы, и сонные глаза с расширенными зрачками, которые призывали ее совершить поскорее то, что она собиралась совершить.

Она скинула белую майку. Возбужденные, невероятно твердые под ее пальцами, напружинившиеся соски, убийственные в своей прелести, призывали Люси. Она склонила голову и впилась губами в предмет своих вожделений. Соленый пот девушки остро и восхитительно ласкал ей язык, и, поглощенный ее ртом, сосок Джейн ожил и устремился вверх, касаясь зубов Люси, купаясь во влажном любовном соку, жадно домогаясь поцелуя.

Это было лишь начало.

Джейн была перед нею, извивающаяся от страсти. Люси безумно хотела ее сейчас, но желание могло стать еще сильнее. Это было долгое погружение в экстаз; ничего не существовало, кроме конечного взрыва страсти, интеллект был опустошен и размыт празднеством чувств.

Джейн откинулась навзничь и, приподняв бедра над софою, принялась стягивать джинсы с таким остервенением, как будто они обжигали ее. Люси забавлялась ее грудью, и Джейн, постанывая от удовольствия, наконец освободилась от ненавистной одежды – и обрамленный золотистыми волосами сверкнул сокровенный треугольник. Откинув «левисы» и промокшие белые трусики, Джейн правой рукой сама проникла в свою жаркую, влажную глубину, касаясь пальцем того сладострастного бугорка, который доводил ее до исступленного физического наслаждения.

Люси чувствовала ее запах – острый, призывный, требовательный аромат. Он манил ее даже сильнее, чем настойчивость острого соска, который она целовала с таким упоением.

Скользнув на пол, Люси стала на колени между расставленных дрожащих ног.

Джейн взглянула на нее.

– Лизни меня, Люси. Вложи свой язык в меня.

Люси нагнулась вперед, припав подбородком к трусикам Джейн и упираясь грудью в складки «левисов». Долгие секунды она медлила у входа, стараясь задержать это мгновение в памяти. Потом медленно склонила голову ниже, и вздох вырвался сквозь ее разжатые зубы.

Джейн смотрела на нее, а руки с признательностью раскрывали ее владения. Положив одну руку на голову своей любовницы, она направляла ее, словно по рельсам. Никогда ничего подобного с ней не было раньше. Но теперь в ней словно пробудилась некая врожденная мечта, которая сейчас, наяву, могла воплотиться в реальность, и уже ничто не разрушило бы эту чудесную фантазию.

Она подалась вперед, подставляя себя под поцелуи, как цветок подставляет свои нежные лепестки первым лучам зари. Так и она раскрывалась перед своей возлюбленной.

Но ум ее снова затуманился. Она словно двигалась куда-то и не могла понять, где она находится, и не могла сопротивляться этому настойчивому ощущению. Тело ее вдруг отяжелело, это было больше не ее тело, а восхитительные ощущения, которые исходили снизу, были одновременно приглушенными и неосознанными. Она знала, что произошло и что ей хотелось этого, но только она забыла, почему. Смысл происходящего уплыл прочь. Голова ее, словно в обмороке, валилась набок, и нечеловеческим усилием ей удалось удержать ее прямо, но и глаза ее закатывались и неуклонно стремились закрыться, так страшно она устала. Да, да, эта усталость, неестественная усталость. Ром! Все дело в роме, ведь так? Или еще в чем-то. Что же заставляет ее засыпать и почему? Боже! Язык уже был глубоко в ней. Он угнездился в самой сокровенной ее части, и вот теперь она засыпает, а ее любовница поработила ее. И с этим ничего нельзя поделать, она засыпает. Это Люси заставила ее отключиться.

– Нет, Люси, пожалуйста, нет…

Но Люси незачем было останавливаться.

Кончиком своего неистового языка она чувствовала, как расслабляются мускулы, как, содрогаясь, капитулирует тело Джейн, потерявшей контроль и волю под воздействием барбитурата.