Кончиком своего неистового языка она чувствовала, как расслабляются мускулы, как, содрогаясь, капитулирует тело Джейн, потерявшей контроль и волю под воздействием барбитурата.

Люси встала на колени около заснувшей красавицы. Руки ее без устали двигались по горячей, податливой плоти, которой она обладала, и судорога запретного наслаждения пробежала по ней. Наконец-то Джейн принадлежала ей. Ничто не стояло на ее пути. Наконец-то она могла насладиться вожделенной девушкой.

Люси поднялась, ноги ее дрожали. Наступило мгновение, о котором она так мечтала, и она точно знала, что следует сделать. Это мгновение не должно кануть как ускользающий миг настоящего. Этот миг надлежит обессмертить лучшим и наиболее эффективным из возможных способов. И тогда, даже если это никогда больше не повторится, все равно он останется реальным, существующим… навеки.

Она быстро прошла к чулану и растворила дверь. Именно здесь хранилась аппаратура с фотовспышкой. На полке лежало два или три «Никона» – все заряженные «кодахромом», а один с присоединенным к нему мотором. Она втащила оборудование в комнату. Ее тело и чувства распирал восторг. Какое счастье! Ведь она даже не могла и подумать о такой удаче. Она воткнула в розетку штепсель освещения, закрепила камеры на штативе и установила затвор на автоматическое управление. Приникнув к линзам, она подкрутила и закрепила рычажки, прежде чем навести фокус на главную цель – сладостное местечко, которое она уже ласкала и которое она будет ласкать снова. Она проверила экспозицию, установила затвор на автоматическую скорость 1/125 в секунду, достаточно быстро, чтобы запечатлеть четко все внезапные движения, и убедилась, что сфокусировала кадр довольно резко.

Все было готово. Джейн, закинув руки за голову, лежала в прострации, часть тела на софе, ноги свесились на пол. Ее великолепная грудь вздымалась от неровного дыхания ее глубокого, мертвого сна. Джинсы, скомканные трусики, сверкающая сердцевина ее женственности говорили сами за себя. Она была в бесстыдном, позорном, едва ли не безумном, дико-исступленном состоянии, с глазами, закрытыми не от сна, а от экстаза.

Или так казалось. Так должно было казаться.

В холодильнике были оставлены вафельные стаканчики шоколадного мороженого, холодного, густого и вкусного. Люси принесла его в комнату вместе с захваченной в кухне большой деревянной ложкой.

Потом, нарочито медленно, почти с благоговением, она опустилась на колени возле Джейн.

Погрузив ложку в мороженое, она зачерпнула побольше и, сверкая глазами, потянулась к своей жертве, обмазывая ее – светлое светлым, сладкое сладким, гладкое гладким. Холодное на жарком, твердое на мягком. Сладость на радости.

И настал этот час.

Правой рукой Люси Мастерсон нажала на затвор, и как только музыкально зажужжал мотор и всполохи фотовспышки заметались по комнате, Люси приступила к своему пиршеству любви.

16

В голове Джейн стоял звон, словно отбойные молотки вгрызались в породу. Головная боль сводила с ума, любое движение вызывало сильнейшую боль, но она была ничтожной по сравнению с раздражением и разочарованием, бушевавшими внутри. Она лежала на кровати, кусочки разрозненных воспоминаний, как в калейдоскопе, медленно вставали на свои места, складываясь в картину. В выпивку что-то было подмешано. Люси Мастерсон накачала ее наркотиками. Она отключилась от – что за странный старомодный термин? – Микки Финна.

Джейн лежала не шевелясь, чтобы облегчить страдания и одновременно восстановить контроль над своими чувствами. Она позволила Люси заняться с ней сексом, даже получила удовольствие, ей действительно понравилось, но затем река желаний устремилась вперед, и пугающая, заманчивая гонка превратилась в нечто иное, подобное потоку, который пенится и перекатывается через пороги. Внезапно ей захотелось остановиться, но усталость, паралич, сковывающая и отупляющая сонливость лишили ее способности контролировать свои действия и пленили сознание.