Лагерь. Так называл Кевин это место у озера, где он жил с друзьями. Судя по всему, хижины служили некогда летним лагерем для детей‑инвалидов. Когда‑то они, видимо, были белыми, теперь же краска вылиняла, домики покосились – жалкие лачуги, непрестанно атакуемые мошкарой. Кевин добыл ключ от хижины по соседству с его собственной и сказал Терри, что она может остановиться в ней, но не больше чем на день‑два. Рыжий Медведь не приветствовал пребывание в лагере посторонних, пусть даже и родственников.

– Потрясающе, правда? – сказал Кевин, обводя рукой гигантский ромб озера. – Вид фантастический! Ты только взгляни, Тер, какой простор! Мы на той неделе плыли по озеру ночью, так чтобы переплыть его, нужен час, даже и на моторном катере. А какие звезды ночью над озером! Невероятно!

– Вы плыли по озеру ночью? Зачем?

– Не знаю, но было здорово. Брось, Терри, ты должна согласиться, что иметь в полном своем распоряжении лагерь на все лето – это круто.

Однако на Терри и покосившиеся хибарки, и каменистый пляж произвели лишь удручающее впечатление заброшенности. Они чем‑то напоминали виденные ею когда‑то фотографии времен Великой депрессии.

И что за странные люди здесь обитают. Кевин и Рыжий Медведь, и этот придурковатый парень с торчащим зубом. Правда, кажется, есть и еще кто‑то, но его не видно. В редких своих мейлах Кевин ничего не писал ни о ком из них, и это с самого начала заставило ее отнестись с подозрением к новым его друзьям.

– А ты не считаешь, что для четверых парней это немножко чересчур? – спросила она. – В хижинах и сорок человек могли бы разместиться.

– Да нет, – сказал Кевин. – Это же все одни развалюхи. А жить можно не больше чем в шести из них.

– И все‑таки – на четверых и столько домов…

Кевин подвел ее к самой большой из хижин – Рыжего Медведя. Окруженный березовой рощицей и обшитый можжевеловым деревом аккуратный домик над озером. С потолка в нем свешивались полоски клейкой бумаги, на которых трепыхались в предсмертных судорогах мошки.

Рыжий Медведь был сама любезность. Вернее, все, что он делал и говорил, могло бы показаться крайне любезным, если бы не казалось несколько… чрезмерным.

– Да, Кевин столько мне о вас рассказывал, – проговорил Рыжий Медведь и широко улыбнулся. Улыбка, как раздвинутый занавес в театре. Сверкание зубов. – Он говорил, что вы лучшая из сестер, и теперь мне понятно, почему.

Ей тогда в этом почудилась фальшь. Непохоже на Кевина так отзываться о ней, да и, вправду сказать, о ком бы то ни было.

Рукопожатие Рыжего Медведя было крепким, ладонь – сухой. Не крупный, но широкоплечий и, видимо, сильный. Волосы – иссиня‑черные, как вороново крыло, и словно сверкают по контрасту с белизной одежды. А рубашка такая белая, что слепит глаза и хочется надеть солнечные очки.

– Пойдемте, я вам на картах погадаю, – сказал Медведь.

Он усадил их возле большого соснового стола, на котором причудливыми узорами разложил карты.

– Бубновый туз, – объявил он. – Это очень хорошо. Ваши перспективы на будущее, Терри, просто лучезарны.

Сразу запомнить впервые названное имя обычно считается признаком вежливости, но Терри от этого почему‑то стало не по себе.

– С деньгами вам тоже все благоприятствует. Здоровье отличное. Врагов не заметно. Наверно, Кевин прав, считая вас святой. – Он бросил искоса взгляд на Кевина, и тот ответил ему улыбкой, но Терри отлично знала, что Кевин не таков, чтобы считать ее святой.