Кевин хотел подать голос и не смог.

Леон выстрелил еще раз.

Клык качнулся вперед, на этот раз не столь стремительно. Оттолкнувшись от приборной доски, он поднялся.

– Господи, в глазах темно, – сказал он словно спросонья. – Я что‑то плохо вижу…

Клык вылез из машины и пошел неверными шагами, хватаясь за крыло машины. Затылок его был мокрым, и по пиджаку струилась кровь.

– Проклятый пистолет, – пробормотал Леон и тоже вылез из машины.

Кевину хотелось бежать, хотелось крикнуть, но ни то ни другое не получалось. Ноги были ватными, точно от новокаина.

Хлопнула дверца багажника, и Леон, обогнув машину, двинулся вслед за Клыком, держа в руках бейсбольную биту. Взмахнув битой, он сильным ударом обрушил ее на голову Клыка, и тот упал.

– С днем рождения, – сказал Леон.

21

Джон Кардинал, когда хотел, был неплохим поваром. В отличие от многих мужчин, он в отсутствие жены не стал бы налегать на полуфабрикаты или заказывать себе пиццы. Частые госпитализации Кэтрин давным‑давно приучили его не теряться на кухне. Излюбленным его воспоминанием был образ маленькой Келли, «помогающей» ему с готовкой, – как она старательно режет яблоки на дольки, годные разве что для помойного ведра, а волосы ее перемазаны тестом.

Сейчас он приготовил себе курицу под соусом карри и поужинал перед телевизором, следя за новостями. Потом он немного попереключал каналы. Не найдя ничего интересного, он спустился в полуподвал и принялся столярничать. Он мастерил стеллаж с широкими полками для проявочной Кэтрин. Работа несложная, единственная трудность – аккуратное выпиливание желобков. Проявочную для Кэтрин он в свое время оборудовал в первую очередь. Давно это было, а теперь новых проектов он не затевал.

Столярные работы были единственным хобби Кардинала. Ему нравился запах опилок, нравилось ощущение деревянной поверхности под его руками, радовало то чувство удовлетворения, которое он испытывал, когда вещь, даже такая простая, как стеллаж, бывала закончена. В его профессиональной деятельности мало что могло доставить ему подобное удовольствие.

Нередко они с Кэтрин работали в полуподвале одновременно: Кэтрин – в своей проявочной, Кардинал – за верстаком. У них там был старенький пыльный проигрыватель, и они по очереди ставили диски. А иногда Кардинал мастерил что‑нибудь внизу, слыша ее шаги у себя над головой. В одиночестве, но вместе. Так ему казалось тогда. Оба мы сейчас одни, но в то же время мы вместе. Порой это оборачивалось близостью более тесной, чем даже секс.

Сейчас шагов над головой не было слышно, и музыку Кардинал не включал. Да и столярничанье не доставляло ему обычной радости. В отсутствие Кэтрин все было не то.

Зазвонил телефон. Кардинал отключил токарный станок, погасил свет над верстаком и поднялся в кухню.

– Что это ты так долго? – сказала Кэтрин, когда он поднял трубку – Девицу с черного хода выпроваживал?

– Привет, дорогая. Я думал, что ты мне еще вчера позвонишь.

– Прости, что не позвонила, – сказала Кэтрин. – Мы снимали допоздна старые силосные башни на берегу. В лунном свете они выглядят просто сказочно. И пивоваренный завод – также. Мы работали так увлеченно, и думаю, студентам это было крайне полезно. А у тебя как двигается работа?

– Одно убийство и одна попытка убийства.

– Господи, так ты тоже, наверно, засиделся допоздна.

– Довольно‑таки допоздна. Вчера вечером звонила Келли. Сказала, что просто так, поболтать, но, по‑моему, ей нужны деньги. От меня она их, естественно, принять не желает. Очень торопилась поскорее закончить разговор.

– Ой, Джон, не обращай внимания. У нее это пройдет.