— Доброе утро, повар, — усмехнулся Угрюмый, стряхивая снег. — Вижу, празднуем победу?

Я кивнул на стол:

— Присоединяйтесь. Есть ещё рыба.

Угрюмый замялся, потом всё же вошёл, сел за стол. Его парни тоже уселись, когда я кивнул.

Варя подала им тарелки. Угрюмый попробовал гренку, прожевал, кивнул с уважением:

— Неплохо. Не праздничный пир, но хороший завтрак.

Он допил отвар, вытер рот тыльной стороной ладони, посмотрел на меня:

— Готов смотреть здание?

Я встал:

— Готов.

Мы оделись — я, Матвей, Тимка. Варя осталась дома с младшими. Сказала, что потом придет. Угрюмый повёл нас через Слободку. Сначала мы шли по знакомым улицам — тем, что я уже видел. Дома покосившиеся, но обжитые. Дым из труб, голоса за заборами, дети, бегающие по снегу.

Потом район начал меняться. Дома стали ниже, грязнее. Заборы сломанные. Улицы уже, темнее. Снег здесь не убирали — он лежал толстым слоем, перемешанный с грязью и золой.

Угрюмый шёл впереди, парни по бокам. Он оглянулся через плечо:

— Здесь глухие места, Александр. Тут даже мои парни ходят по двое, но территорию мы держим. Чужаки сюда не лезут.

Я кивнул, оглядываясь. В проёмах между домами мелькали люди. Кто-то смотрел на нас из окон, прячась за шторами. Чувствовалось напряжение — словно район затаился, наблюдая.

Мы свернули за угол и я услышал голоса.

Впереди, на небольшой площади перед пустырём, собралась толпа. Человек двадцать, может тридцать. Мужчины, женщины, подростки. Они стояли кучками, переговаривались, смотрели в нашу сторону.

Когда мы вышли на площадь, один из мужчин заметил меня. Ткнул локтем соседа, зашептал:

— Это он! Тот повар!

Шёпот прокатился по толпе. Люди начали поворачиваться, смотреть на меня. Сначала один, потом пятеро, потом вся толпа.

Угрюмый остановился, усмехнулся:

— Слава идёт впереди тебя, Александр.

Люди начали подходить. Сначала робко, потом смелее. Окружили нас неплотным кольцом. Смотрели на меня с любопытством, надеждой, отчаянием.

Один из мужчин — худой, в латаном тулупе шагнул вперёд:

— Мастер… это правда? Ты Гильдию победил?

Я кивнул:

— Правда.

Толпа загудела. Кто-то присвистнул, кто-то хлопнул соседа по плечу.

Но тут же посыпались вопросы — громкие, перебивая друг друга:

— А трактир правда откроешь⁈

— Когда начнём⁈

— Работа будет⁈

Я поднял руку, и толпа затихла. Затем оглядел их всех внимательно:

— По порядку. Да, трактир открою. Здесь, в Слободке. Начнём как только куплю здание.

Широкоплечий мужчина протиснулся вперёд:

— Мастер, я плотник. Иван зовут. Двадцать лет в артели проработал — и дома ставил, и крыши крыл, и резьбу делал. Хозяин разорился, нас всех распустил. Вот уже год без дела сижу. Возьмёшь?

Я посмотрел на его руки. Да, это руки мастера — пальцы искривлены от работы с инструментами, шрамы.

— Возьму, Иван. Плотники мне нужны.

Иван выдохнул, будто гора упала с его плеч. Кивнул благодарно.

Женщина с ребёнком на руках протиснулась вперёд. Лицо исхудавшее, но глаза горят:

— А мой муж каменщик, мастер! Николаем зовут! Руки золотые, клал печи и стены по всему Посаду! Только в Слободке каменщики никому не нужны — тут всё дерево да глина. Вот уже полгода без работы!

Я кивнул ей:

— Каменщики мне тоже нужны. Пусть приходит, когда начнём.

Старик с седой бородой, согнутый, но крепкий, подошёл ближе:

— Я печник, мастер. Фёдором кличут. Сорок лет печи клал — и в богатых домах, и в трактирах.