Я посмотрел ему в глаза. Видел гордость, отчаяние, надежду.

— Фёдор, мне нужен печник. Не грузчик, а именно печник. Чтоб печь сложил правильную, чтоб кухня работала как надо. Справишься?

Старик выпрямился, глаза засветились:

— Справлюсь, мастер! Клянусь!

Подросток лет пятнадцати, худой, в рваной шапке, выкрикнул:

— А я таскать могу, мастер! Сильный! Вот, смотри! — он согнул руку, показывая небольшую, но крепкую мышцу.

Толпа засмеялась — не зло, а по-доброму.

Я усмехнулся:

— Как зовут?

— Гришка!

— Придёшь, Гришка. Грузчики нужны.

Ещё один мужчина протиснулся вперёд:

— Мастер, я поваром работал! В трактире «Медный Кабан» на Посаде, три года! Могу и мясо рубить, и суп варить, и тесто месить, и соусы делать! Потом хозяин помер, а наследники закрыли заведение. Всех выгнали. Возьмёшь на кухню?

Я прищурился:

— Как зовут?

— Пётр.

— Что лучше всего умеешь готовить?

Пётр замялся, потом сказал честно:

— Бульоны. Меня в «Кабане» на бульоны ставили. Хозяин говорил, что у меня рука лёгкая.

Я кивнул:

— Пётр, приходи. Попробую тебя на кухне.

Вопросы снова посыпались один за другим:

— Мастер, а когда точно начнём⁈

— Сколько платить будешь⁈

— А чужих возьмёшь или только слобожан⁈

— Правда, что с Белозёровым воюешь⁈

— Гильдия не помешает⁈

Я снова поднял руку. Толпа затихла.

— Начнём, как только куплю здание и осмотрю его. Платить буду справедливо — по работе. Кто работает хорошо, получает больше. Возьму всех, кто умеет работать — хоть слобожан, хоть посадских. Мне всё равно, откуда ты. Главное — чтоб руки золотые были.

Я сделал паузу, посмотрел на них серьёзно:

— С Белозёровым я действительно воюю. Гильдия может попытаться помешать, но я не отступлю и если вы со мной — я не дам вас в обиду.

Толпа замолчала на секунду. Потом кто-то выкрикнул:

— Мы с тобой, мастер!

— Мы за тебя горой!

— Ты Гильдию умыл, ты наш!

Иван-плотник наклонился ближе, сказал тихо, чтобы слышал только я:

— Мастер, мы не забулдыги какие ты не подумай. Мы мастера. Просто жизнь нас придавила. Дай шанс — не подведём.

Я посмотрел ему в глаза и кивнул:

— Верю.

Толпа начала расходиться — медленно, оглядываясь, но расходилась. Люди переговаривались, обсуждали.

Мы пошли дальше. Матвей, который шел рядом, тихо сказал:

— Александр… они смотрят на тебя как на героя.

Я покачал головой:

— Да будет тебе. Героя нашёл. Скорее они смотрят как на возможность. И винить их за это нельзя.

— Это не одно и то же?

Я не ответил.

Мысли крутились в голове: Получается. я теперь не просто торговец или повар, который выиграл пари.

Я каким-то образом умудрился стать надеждой Слободки. Они верят, что я изменю их жизнь. Дам работу. Еду.

Мы свернули в узкий переулок между покосившимися сараями и впереди, в конце улицы, я увидел здание. Оно выбивалось из общего ряда так резко, что казалось чужеродным.

Оно стояло особняком, отдельно от изб, на довольно широкой площади. Высокое, мрачное. Стены серые, из тёмного камня. Окна узкие, как бойницы. Крыша острая, покатая, покрытая красной черепицей. Над входом виднелась статуя горгульи, кажется, но половина морды откололась.