Я остановился, глядя на него с удивлением. На массивную дубовую дверь, на ливневки в виде тех же маленьких горгулий. Здание выглядело чужим. Мрачным. Словно маленький замок, затерянный среди нищеты.

Мы подошли ближе. Матвей рядом присвистнул тихо:

— Вот это да…

Тимка поёжился:

— Страшное какое.

Угрюмый усмехнулся:

— Вот она. «Гнилая Бочка». Красавица, правда?

У входа топтался мужичок. Невысокий, худой, в потрёпанном тулупе. Лет сорока, может сорока пяти. Лицо серое, усталое. Он увидел нас, вздрогнул, отступил на шаг.

Угрюмый подошёл к нему, кивнул мне:

— Это владелец. Зовут… как тебя там?

— Семён, — пробормотал мужичок, не глядя на Угрюмого. — Семён Кривой.

Он действительно косил одним глазом — левым.

Я подошёл ближе, протянул руку:

— Александр. Я хочу купить это здание.

Семён посмотрел на мою руку, потом пожал её быстро, нервно. Ладонь влажная, холодная.

— Купить? — переспросил он недоверчиво. — Вы… вы правда хотите купить?

— Правда.

Семён облизнул губы, посмотрел на здание, потом на меня:

— Вы знаете, что это место… проклято?

Я пожал плечами:

— Слышал. Расскажи подробнее.

Семён замялся, потом вздохнул:

— Здание старое. Его строил… приезжий. Лет тридцать назад, может больше. С Запада он приехал, говорят из-за моря. Богатый был и странный. Говорил чудно, одевался не по-нашему. С дочкой приехал — девочка лет десяти, болела какой-то хворью. Кашляла кровью, кожа белая как у мертвеца.

Он замолчал, сглотнул.

Угрюмый хмыкнул, добавил:

— Я тогда пацаном был, но помню. Народ его боялся. Говорили, что он колдун, что дочь его — не живая, а мертвая.

Семён кивнул:

— Он построил этот дом за полгода. Сам рисовал, сам камень выбирал. Нанял каменщиков, плотников. Платил золотом, но работать было тяжко — он орал на всех, требовал чтоб всё было как на его рисунках. Окна узкие, стены толстые, дверь тяжёлая. Словно крепость строил.

— Чтоб спрятать дочь от смерти, — тихо сказал Угрюмый. — Так говорили.

Семён кивнул снова:

— Он её не выпускал. Держал в комнате наверху, за запертой дверью. Никого не пускал кроме лекарей. Сам ухаживал, сам кормил, но она всё хирела, хирела… А потом умерла. Зимой.

Он замолчал. Ветер свистнул между домами, поднял снежную пыль.

— И что потом? — спросил я с интересом.

Семён поёжился:

— Потом отец сошёл с ума. Он не хоронил её. Держал тело в комнате, запер дверь, никого не пускал. Говорил соседям, что она спит. Что скоро проснётся. Говорят, по ночам ходил по дому, бормотал что-то. Говорил, что слышит её шаги. Что она зовёт его.

Матвей рядом поёжился. Тимка побледнел.

— А потом его нашли, — продолжил Семён тихо. — В главном зале. Висел на верёвке, привязанной к балке. Лицо синее, глаза выпучены. На полу под ним стоял опрокинутый стул.

Угрюмый хмыкнул:

— Похоронили и его, и девочку. Потом здание перешло в руки города, потом его продали. Первый хозяин — торговец — держался год. Потом спился и умер от удара. Второго — трактирщика — зарезали в этом же зале. Говорили, что грабители это были., но ничего не взяли и это странно. Третий хозяин продержался три месяца и сбежал из города, побросав всё. Только прежде здание продал моему дяде. Он хотел харчевню открыть, да не срослось. Только название дать успел.

Семён кивнул мрачно:

— А мне оно досталось по наследству. Я пытался сдать его в аренду — никто не берёт. Пытался продать — никто не покупает.