— Так мы ж не знали…

— НЕ ЗНАЛИ⁈ — голос Угрюмого стал ещё громче. — А СПРОСИТЬ СЛАБО БЫЛО⁈ «ЗДРАВСТВУЙТЕ, ВЫ К КОМУ?» — ВОТ ТАК! ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ!

Внутри зала Матвей прыснул, быстро прикрыв рот. Варя прикусила губу, сдерживая смех. Я сам еле сдерживался.

За дверью продолжалось: — Гриша, ну он же дрался…

— А ВЫ Б НА ЕГО МЕСТЕ НЕ ДРАЛИСЬ⁈ КОГДА ДВОЕ ГРОМИЛ ХВАТАЮТ ЗА ВОРОТ⁈ — Угрюмый, кажется, треснул кого-то по затылку — раздался глухой звук. — ИДИОТЫ! ЩАС ПОВАР ВЫЙДЕТ И ДАЖЕ Я ВАМ НЕ СМОГУ ПОМОЧЬ!

Я чуть не поперхнулся от такого заявления. Ну и репутацию он мне создает….

— Гриш, не надо повара…

— ЗАТКНУЛИСЬ! — рявкнул Угрюмый. — И ИЗВИНИТЕСЬ ПЕРЕД ГОСТЕМ! НОРМАЛЬНО! КАК ЛЮДИ!

Тут же неуверенные голоса протянули почти хором: — Извините, мужик… то есть, господин…

— Кирилл Семёнович, — прозвучал хриплый голос Кирилла.

— Извините, Кирилл Семёнович, — пробормотали оба разом. — Мы не знали…

— ВОТ И МОЛОДЦЫ! — рявкнул Угрюмый. — А ТЕПЕРЬ ВАЛИТЕ ОТСЮДА! И ЧТОБ ТАКИХ КОСЯКОВ БОЛЬШЕ НЕ БЫЛО!

Послышался топот ног.

Угрюмый вздохнул тяжело, потом его голос стал мягче: — Кирилл Семёнович, проходи. Извини за этих… — он запнулся, подбирая слово, — недотёп.

Дверь скрипнула. Вошёл Угрюмый — лицо всё ещё хмурое, но в глазах мелькала усмешка. За ним — Кирилл Семёнович.

И я едва сдержал удивление.

Кирилл дышал тяжело. На щеке — свежая ссадина, губа разбита, из неё сочилась кровь. Тулуп разорван на плече, из-под него торчал клок рубахи. Волосы растрёпаны. Он вытер кровь с губы тыльной стороной ладони, размазав её по подбородку.

Пару дней назад на ярмарке передо мной стоял генерал перед парадом — белоснежный колпак, расшитый серебром кафтан, холёное лицо, уверенные движения. Каждый его жест говорил: я — лучший, и все это знают.

Сейчас передо мной стоял разбитый человек, но надо отдать должное — он прошёл через ночную Слободку один, пешком, дрался с охраной Угрюмого, чтобы попасть сюда.

Это был поступок либо безумца, либо человека, которому терять уже нечего.

Угрюмый хмыкнул, глядя на Кирилла: — Извини за приём. Парни новые, ещё не обучены. — Он усмехнулся. — Хотя им тоже досталось, судя по крикам.

Кирилл криво усмехнулся, поморщившись от боли в губе: — Одному зуб, кажется, выбил. Второму промеж ног заехал. Надеюсь, не сильно.

Угрюмый расхохотался: — Ничего, переживёт. Зато научится спрашивать сначала, а потом хватать. — Он кивнул на ящик. — Садись, Кирилл Семёнович. Отдышись.

Он сел тяжело, словно каждое движение давалось с трудом. Кивнул всем присутствующим — Угрюмому, Волку, Варе, Матвею. Взгляд скользнул по лицам, но ни на ком не задержался.

Варя молча налила ему кружку отвара из фляги. Кирилл взял её обеими руками — я заметил, как дрожат его пальцы — и сделал долгий глоток.

Угрюмый сидел, откинувшись назад, и разглядывал гостя с профессиональным интересом. Он видел сломленных людей и умел читать их состояние.

— Не думал, что окажусь здесь, — наконец выдавил Кирилл, не поднимая глаз. — В трущобах вечером. Прося помощи у…

Он запнулся.

— У уличного повара? — я усмехнулся. — Можешь не стесняться, Кирилл. Я и есть пока уличный повар и этого не стыжусь.

Он поморщился, сжал челюсти, но промолчал.

Пауза затянулась. Факелы потрескивали.

— И что привело мастера «Золотого Гуся» в наши трущобы? — спросил я, прекрасно зная ответ.