Кирилл замер, глядя на меня широко открытыми глазами.

— Ты же мастер, — продолжил я мягко. — Посчитай сам. Семьдесят процентов от полного зала или сто процентов от пустоты?

— Я… — голос его дрожал. — Я не могу просто отдать треть. Это моя жизнь. Двадцать лет. Я вложил в «Гуся» всё, что у меня было. Все деньги, силы и время.

— Я знаю, — кивнул я. — Поэтому я и спасу его, но за это ты заплатишь. Не деньгами — долей. Потому что я вкладываю не рецепты, Кирилл. Я вкладываю знания, которых больше нет ни у кого в этом городе, понимаешь?

Кирилл медленно сел обратно. Провёл обеими руками по лицу, потёр виски. Плечи опустились. Руки легли на колени — безвольно, как у человека, который больше не может бороться. Внутри него шла война. Гордость против отчаяния. Мастерство против банкротства.

Наконец он поднял голову. Глаза его покраснели — то ли от усталости, то ли от сдерживаемых эмоций. Голос, когда он заговорил, дрожал:

— Хорошо. — Он выдавил это слово, как будто оно обжигало язык. — Тридцать процентов. Пожизненно.

Кирилл сказал это как человек, подписывающий приговор самому себе. Голос звучал глухо, без прежней ярости. В нем слышалась горечь

Я встал, протянул руку:

— Мы оба слишком многое поставили на кон, чтобы проиграть Белозёрову.

Кирилл посмотрел на мою руку, потом на моё лицо. Секунда. Две.

Потом он встал и крепко пожал её.

— Александр… — он помедлил, подбирая слова. — Почему ты помогаешь мне? Мы же были врагами. Я почему-то думаю, что доля это не самое главное.

— Мы были конкурентами и здорово поспорили. Ты дрался честно и показал себя хорошим человеком, Кирилл. Если бы не это, я бы не стал тебе помогать, — поправил я. — А теперь у нас общий враг. Враг моего врага…

— … мой друг, — закончил Кирилл. Он кивнул, будто эта старая истина впервые обрела для него смысл. — Логично.

Он сделал шаг к двери, но я остановил его:

— Кирилл, подожди.

Он обернулся.

— Нам нужно начинать завтра с утра. Времени в обрез — четыре дня, помнишь?

— Помню, — кивнул он мрачно. — Что мне подготовить? Какое мясо? Дичь? Осетрину? — в его голосе прозвучала надежда. — У меня ещё остались связи. Могу достать что-то редкое. Оленину, может быть или дикого кабана.

Я усмехнулся:

— Никакого мяса пока. Запоминай что нужно.

Кирилл замер, нахмурившись:

— Как это — никакого мяса? Мы же будем готовить блюдо для элиты…

— Запоминай или запиши, — повторил я, не обращая внимания на его недоумение.

Он неохотно вытащил из кармана свои принадлежности. Приготовился писать.

— Сливки, — начал я, отсчитывая на пальцах. — Самые жирные, какие найдёшь. Литра три.

Кирилл записал.

— Белое вино. Хорошее, не помои. Кувшина два.

— Дорого, — заметил Кирилл, но записал.

— Сливочное масло лучшего качества.

— Это не проблема. — Кирилл поднял голову. — Что еще?

— Записывай дальше. Сыра фунта два. Если потверже найдешь — будет хорошо.

Кирилл кивнул, записывая. Пока всё звучало дорого, но логично.

— Свежий тимьян, лавровый лист и чеснок.

— Травы, — пробормотал Кирилл, записывая. — Хорошо.

— Белый хлеб. Вчерашний, чтобы был чуть подсохший. Буханки две.

— Для сухарей? — уточнил Кирилл.

— Именно.

Он записал, всё ещё не понимая, к чему я клоню.

Я сделал паузу. Выдержал эффектную тишину. Варя, Матвей, Угрюмый и Волк смотрели на меня с любопытством.