Рез. Рез. Рез.

Нож двигался быстро, ровно, почти не касаясь доски. Ломтики репы падали один за другим — тонкие, полупрозрачные, одинаковой толщины. Лезвие мелькало, отражая свет.

Толпа подалась вперед. Кто-то ахнул. Я закончил с репой — за двадцать секунд. Стопка ровных ломтиков лежала на доске.

Взял морковь. Положил на доску. Нож снова в движении. Рез, рез, рез — быстрее, еще быстрее. Морковь превращалась в тонкие оранжевые кружочки. Нож почти не виден — только мелькание стали.

— Господи… — выдохнул кто-то в толпе.

— Он режет как… вы видали⁈

— Вот это скорость!

Я не останавливался. Брюква. Еще одна репа. Еще морковь. Доска заполнялась стопками овощей — ровные, тонкие, идеально нарезанные. Руки двигались сами, автоматически. Годы практики. Тысячи нарезок.

Через минуту на доске лежали порезанные овощи — готовые к жарке. Я положил нож, выпрямился, посмотрел на толпу. Они смотрели на меня с открытыми ртами. Даже насмешки исчезли. Только изумление.

Я повернулся к Матвею и Тимке:

— Ваша очередь. Режете так же. Тонко, быстро, ровно.

Они кивнули, схватили ножи. Встали у досок. Я взял горсть нарезанной репы, подошел к Драконьему Горну. Сковороды раскалены. Жар бил в лицо. Я плеснул жир на первую сковороду — он мгновенно растекся, задымился.

Бросил ломтики репы.

Ш-Ш-Ш-ШШШШШ!

Шипение взорвалось громом. Жир вскипел вокруг овощей. Репа задымилась мгновенно — белый дым поднялся столбом, понесся вверх. Несколько капель жира брызнули на открытое пламя в топке.

ВСПЫШКА!

Язык огня выстрелил из топки на секунду — яркий, желто-оранжевый, высотой в полметра. Потом исчез.

Толпа охнула, отшатнулась.

А я уже подбрасывал сковороду. Ломтики репы взлетели, перевернулись в воздухе, упали обратно — другой стороной вниз. Еще капли жира на огонь — еще вспышка. Запах ударил по площади волной — жареная репа, горящий жир, карамелизующийся сахар.

Следом догнал запах лепешки от Вари, которая уже пекла первую на второй сковороде. Сладковато-дымный, с нотками ореха и жареного масла. Запах, от которого слюна наполняла рот сама собой.

Я слышал, как люди в толпе глубоко вдыхают. Шепотки пошли:

— Пахнет… боже, как пахнет…

— Я никогда такого не чувствовал…

Я не смотрел на них. Работал дальше. Переворачивал репу, снимал со сковороды на чистую доску. Бросал следующую порцию — морковь. Шипение. Дым. Еще одна вспышка огня.

Варя протянула мне первую лепешку — тонкую, горячую, только что с огня. Края золотисто-коричневые, серединка мягкая.

Я взял ее, положил на доску. Выложил сверху жареную репу — три-четыре ломтика, дымящихся, блестящих от жира. Зачерпнул ложкой Соус Ярости из горшка у печи.

Густой, маслянистый соус лег на горячие овощи. Начал таять, растекаться. Аромат усилился — чеснок, хрен, жир смешались с запахом жареной репы. Я быстро свернул лепешку конвертом. Получился плотный сверток — дымящийся, пахнущий одуряюще.

Первый Огненный язык.

Я поднял его высоко, чтобы все видели:

— Огненный Язык! — крикнул я громко. — Три медяка!

Тишина. Толпа смотрела на сверток в моей руке. Дым поднимался от него тонкой струйкой. Запах плыл над площадью, но никто не подходил.

Я стоял, держа Огненный Язык. Секунды тянулись. Десять. Двадцать. Люди переглядывались. Шептались, но не подходили.

Я слышал обрывки фраз из толпы:

— Что это вообще такое? Лепешка с репой?

— Три медяка за репу? Дорого…

— Пахнет странно… остро как-то…

— А вдруг невкусно? Кто первый пойдет?

— Смотрите, никто не берет… Может, оно того не стоит?

— Репа жареная… Кто ж репу жарит? Её варят обычно…

Новизна пугала их.