Три человека.

Еще два Огненных Языка. Последние овощи. Последнее тесто.

Один человек — пожилой торговец, усталый, но довольный. Купил Огненный Язык. Откусил, улыбнулся, ушел жуя.

Очередь кончилась.

Я выпрямился. Снял сковороды с Драконьего Горна. Вытер пот со лба — рука дрожала от усталости.

Посмотрел вокруг. Площадь почти пустая. Солнце село за дома — сумерки сгущались. Фонари зажигались один за другим.

Все молчали. Слишком устали, чтобы говорить.

Стёпка подошел ко мне, протянул деревянный ящик — тяжелый, края потемнели от копоти:

— Александр… посмотри…

Я взял ящик обеими руками, почувствовал вес. Заглянул внутрь.

Монеты. Много монет.

Медяки лежали горами — тусклые, потертые, но их было много. Между ними блестели серебряные — яркие пятна среди меди, ловящие отблески огня от факелов.

Я медленно закрыл ящик. Посмотрел на команду.

Варя стояла у стола, оперевшись на край — лицо грязное от копоти, волосы выбились из косы, глаза красные от усталости. Матвей и Тимка сидели на земле, прислонившись спинами к столу. Фрол стоял у своей тележки, вытирал лицо тряпкой — дышал тяжело, грудь вздымалась. Маша держала нож в руке, смотрела на меня — глаза горели, но руки дрожали от напряжения. Волк с Гришкой стояли чуть поодаль — молчаливые, грязные, но довольные.

Все молчали. Смотрели на ящик. Ждали.

Я выдохнул медленно:

— Собираемся. Идем домой. Там посчитаем всё, разделим по-честному.

Никто не возразил. Слишком устали, чтобы спорить или спрашивать.

* * *

Мы добрались до дома, когда стемнело совсем.

Луна взошла над крышами — полная, яркая, заливала улицы серебристым светом. Звезды высыпали густо на небо, мерцали холодно. Воздух остыл, пахло вечерней прохладой и дымом из труб.

Слободка спала — окна темные, двери закрыты.

Мы загнали тележку во двор тихо, стараясь не шуметь. Занесли припасы в дом — пустые корзины, доски, ножи. В доме было тепло — ребятки топили печь.

— Наши пришли! — крикнула Маша, которая первой нас увидела. — Наши! Ну что⁈ — она подскочила ко мне, глядя на наши уставшие лица. Дети, которые оставались дома, бежали к нам со второго этажа чуть ли не кубарем.

— Мы победили, — улыбнулся я. — Сделали этих козлов.

— Ура-а-а! — заверещала и запрыгала Маша вместе с остальными.

Дети собрались вокруг стола мгновенно — все, кто остался дома. Маленькие, большие. Петька, Антон, Стёпка, еще трое младших. Смотрели на нас широко распахнутыми, любопытными глазами

Фрол, Маша, Волк с Гришкой тоже зашли следом. Расселись на лавках вдоль стен, у очага. Молчали, ждали.

Я поставил ящик на стол. Открыл. Перевернул.

Монеты высыпались с грохотом. Зазвенели, покатились по столу. Дети ловили их с радостными визгами. Медяки звенели глухо, серебряные — звонко, чисто.

Все ахнули разом. Глаза расширились.

Даже Фрол присвистнул тихо:

— Ну и ну…

Маша замерла, глядя на гору монет, не моргая.

Варя прикрыла рот рукой:

— Это… — голос сорвался. — Это всё мы сегодня заработали?

— Да, — кивнул я коротко. — Все мы заработали своим упорством и трудом.

Сел за стол, придвинул монеты ближе и начал считать.

Раскладывал медяки стопками — по десять штук в каждой. Десять стопок — сто медяков. Откладывал в сторону. Снова считал. Еще десять стопок. Еще сто.

Потом считал серебряные — поштучно, внимательно. Стопки по десять. Раз, два, три…

Все молчали. Даже не дышали, казалось. Смотрели, как растут стопки монет, как серебро блестит в свете очага.