Я закончил считать. Выпрямился. Посмотрел на них всех.

— Двести восемнадцать серебряных, — сказал я медленно, чеканя каждое слово. — Плюс шестьдесят два медяка.

Повисла мертвая тишина. Никто не шевелился и, казалось, не дышал. Варя открыла рот. Закрыла. Снова открыла — но слов не нашлось. Просто стояла, глядя на монеты с лицом белее мела.

Матвей медленно, очень медленно опустился на лавку — ноги подкосились, не держали. Уставился в стол, не моргая.

Тимка прикрыл лицо руками, плечи затряслись. Он плакал — тихо, сдавленно, стараясь не издавать звуков.

Фрол побледнел, губы задвигались беззвучно:

— Две… две сотни… — прохрипел он наконец. — За один гребаный день…

Маша стояла как вкопанная, глядя на серебро с открытым ртом. Нож выпал из руки, звякнул о пол.

Волк за моей спиной выдохнул тихо, с благоговением:

— Угрюмый… Угрюмый не поверит, когда расскажу…

Я дал тишине повисеть. Пусть осознают и почувствуют свою победу.

Потом заговорил — спокойно, деловито:

— Фрол.

Старый мельник вздрогнул, посмотрел на меня.

Я начал откладывать монеты — отсчитывал по одной, клал стопкой перед ним:

— Пятнадцать серебряных за муку. Хорошую муку, которая приехала вовремя. — Отложил три монеты. — И еще семь за работу сегодня. Ты месил тесто как мастер.

Отложил еще семь. Двадцать два серебряных лежали перед Фролом. Он молча протянул руку, взял монеты — пальцы дрожали. Сжал в кулаке. Кивнул, не находя слов.

— Маша, — продолжил я.

Мясничка подняла голову, встретила мой взгляд.

Я отсчитал двадцать семь серебряных:

— Двадцать за мясо. Лучшее мясо, какое я пробовал. И семь за работу — ты резала быстрее всех нас вместе взятых.

Протянул ей монеты. Маша взяла, сжала в кулаке так, что костяшки побелели:

— Спасибо, повар, — голос хриплый, низкий. — Спасибо, что веришь.

— Волк, — позвал я. Он шагнул ближе.

Я отсчитал двадцать серебряных:

— Семь тебе. Семь Гришке. — Протянул ему. — За помощь сегодня. За овощи, за дрова пять серебряных Угрюмому передай.

Волк взял монеты, спрятал за пазуху. Усмехнулся криво:

— Спасибо, Александр. Детишкам сладкого куплю.

Я посмотрел на оставшиеся деньги. Медленно обвел взглядом детей — Варю, Матвея, Тимку, Петьку, Антона, Стёпку, младших. Все смотрели на меня не дыша.

— Это наше, — сказал я тихо, но чтобы каждый слышал. — Прибыль, заработанная честным трудом. Нашими руками и потом.

Варя смотрела на монеты, губы шевелились беззвучно:

— Двести… серебряных… за один день… — прошептала она, словно не веря. — Это… это невозможно…

Матвей тяжело выдохнул, голова упала на руки:

— Я никогда… никогда не думал, что можно столько заработать… — голос дрожал.

Младшие дети молчали, смотрели на серебро как на чудо.

Я встал, выпрямился. Обвел всех взглядом — каждого, по очереди:

— Сегодня мы победили, — сказал я негромко, но твердо. — Мы показали Гильдии, что можем. Показали городу, что мы не нищие попрошайки. Не обманщики. Не воры.

Пауза. Все слушали, не дыша.

— Мы мастера, — продолжил я жестче. — И завтра мы это докажем снова.

Еще пауза.

— Но завтра битва будет еще сложнее, — предупредил я. — Гильдия не простит нам сегодняшнего дня. Они придумают что-то новое. Ударят сильнее.

Я выпрямился, посмотрел в глаза каждому:

— Отдыхать некогда. Пора наступать.

Все в комнате вытаращились на меня — глаза широкие, рты открыты.