Маша фыркнула, скрестив мускулистые руки на груди:

— Суп он и есть суп, повар. Чем твой будет отличаться от того, что каждая бабка варит в своей избе?

Я посмотрел на нее жестко, не отводя взгляда:

— Всем. Абсолютно всем. Это не обычный суп с капустой и остатками вчерашнего мяса, а бульон, который нужно варить шесть часов на говяжьих костях с костным мозгом. Каждая составляющая готовится отдельно — лапша свежая, замешанная и нарезанная при клиенте. Мясо жареное на сильном огне до корочки. Яйцо вареное, чтобы желток был кремовым. Овощи бланшированные, хрустящие. А потом все это собирается в миске прямо перед глазами клиента.

Я повернулся к Варе, которая все еще выглядела сомневающейся:

— Огненные Языки — это еда на перекус. Схватил, откусил, пошел дальше. Суп — это представление. Зрелище. Праздник. Люди будут приходить просто посмотреть, как я собираю миску, как наливаю кипящий бульон, как поднимается пар. А когда попробуют…

Я сделал паузу для эффекта:

— Они больше никуда не пойдут. Им не захочется возвращаться к жареным гусям Гильдии.

Варя медленно кивнула, но сомнение все еще читалось в ее усталых глазах:

— Это звучит… очень сложно, Александр. Мы даже не знаем, с чего начать.

— Сложно, — согласился я, ощущая твердую уверенность внутри. — Именно поэтому никто другой такого не делает. Гильдия жарит своих гусей, кладет их на блюда и думает, что достигла вершины кулинарного мастерства. Мы покажем им и всему городу, что они ничего не понимают в настоящей еде.

Матвей нерешительно поднял руку, как ученик на уроке, желая задать вопрос учителю:

— Александр, а где мы возьмем все эти миски? Ложки? Столы со стульями? Это же…

Он не закончил. Дверь распахнулась с таким грохотом, что все вздрогнули. Холодный ночной воздух ворвался в теплую комнату, заставив свечи на столе яростно заколыхаться. Пламя в очаге отклонилось, бросив длинные тени.

Угрюмый переступил порог, и его широкие плечи почти полностью заполнили дверной проем. За ним, бесшумный как призрак, скользнул Волк. Угрюмый остановился, оглядел комнату. Его глаза — темные, жесткие — зацепились за груду серебряных и медных монет на столе. Губы тронула кривая усмешка, в которой читалось и уважение, и удивление:

— Половина города только о вас и трещит, — сказал он хриплым голосом, в котором звучала искренняя признательность. — Мой человек прибежал час назад, еле дышит, словно за ним стая псов гналась. Рассказывает байки про очереди длиной до самой городской стены.

Он шагнул к столу, тяжелые сапоги гулко стучали по деревянному полу. Провел толстым пальцем с ободранными костяшками по верхней стопке монет, и они тихо зазвенели:

— Поздравляю, Александр. Ты перевернул весь город с ног на голову. Гильдия, наверное, сейчас бьется в истерике.

Он оглядел собравшихся — Фрола на лавке, Машу у стены, детей, прижавшихся друг к другу у очага. Усмешка стала шире:

— Вижу, боевой штаб собрали. Планируете, как завтра окончательно Гильдию добить?

Я кивнул, встречая его взгляд:

— Ты пришел вовремя, Угрюмый. Как раз говорил о тебе.

Я пододвинул его долю к краю стола.

Угрюмый поднял одну бровь, на лице появилось выражение насмешливого любопытства:

— О? Льстишь мне, Александр? Это что-то новенькое.

— Нет, — ответил я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Просто констатирую факт. Мне нужны столы. Стулья. Миски. Ложки. Штук пятьдесят каждого. Можешь достать?

Угрюмый замер. Его лицо на мгновение окаменело, словно он не расслышал или не понял слова.