Волк кивнул молча, с явным облегчением на лице.

Угрюмый бросил на меня последний взгляд — тяжелый, полный невысказанных обещаний:

— Но если завтра проиграешь, повар — я тебе лично шею сверну. Голыми руками. Медленно.

— Медленно шею не сворачивают. Это неудобно, — ответил я спокойно, с абсолютной уверенностью. — Рассчитываю на вас.

Угрюмый развернулся и вышел. Дверь не хлопнула — он закрыл ее тихо, почти аккуратно, что было даже страшнее громкого хлопка. Волк бесшумно исчез за ним, как тень.

В комнате снова повисла тишина. Огонь в очаге громко затрещал, словно тоже выдохнул с облегчением.

Маша — мясничка тихо присвистнула, качая головой с явным восхищением:

— Ты только что заставил самого Угрюмого, криминального авторитета Слободки, таскать мебель и организовывать мойку посуды. Ну и жесток ты, повар. Зря я тебе угрожала, — это она добавила в шутку и улыбнулась широко.

Фрол усмехнулся, потирая седую бороду

— Смелый ты человек, Саша. Отчаянный, я бы сказал, но если бы таким не был, мы бы не победили сегодня.

Я повернулся к ним, чувствуя как усталость начинает наваливаться на плечи после всего напряжения:

— Иногда, Фрол, это одно и то же.

Я оглядел Варю, Матвея, Тимку. Они смотрели на меня широко распахнутыми глазами, в которых читались и страх, и восхищение, и полное непонимание того, что только что произошло.

А потом мы все засмеялись. Кто-то нервно, кто-то во весь голос, но смеялись все от души, выпуская нервное напряжение последних дней.

Я подождал, пока стихнет смех. Варя все еще улыбалась, но усталость читалась в каждой линии ее лица. Матвей потер глаза, Тимка зевнул, прикрывая рот ладонью. Дети у очага начали клевать носом.

Но останавливаться было нельзя.

Я повернулся к Маше. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, на лице читалось любопытство смешанное с настороженностью:

— Маша, — сказал я прямо. — Завтра мне понадобится мясо. Много мяса. Но главное — кости.

Она подняла бровь:

— Кости? Сколько?

— Килограммов десять, — ответил я, представляя в голове огромный котел с кипящим бульоном. — Говяжьи. Лучше всего — суставы с костным мозгом, хребтовые кости, ребра. Чем больше соединительной ткани и мозга — тем лучше.

Маша прищурилась, явно прикидывая в уме:

— Это… много. У меня столько нет сейчас.

— Найдешь до утра? — спросил я жестко, не давая ей времени на раздумья.

Она помолчала, потом медленно кивнула:

— Найду. Есть пара мясников, которые мне должны. Могу выбить у них остатки после разделки туш. Кости обычно на бульон для нищих идут или собакам скармливают.

— Отлично, — кивнул я. — Плюс к костям — еще килограмма три мяса для готовки. Говядину, лучше бедро или грудинку. Что-то с жирком.

Маша усмехнулась:

— Ты меня не щадишь, повар. Всю ночь по городу бегать придется.

— Заплачу хорошо, — ответил я. — Как сегодня. С накруткой за срочность.

Она махнула рукой:

— Да ладно, не в деньгах дело. Мне просто интересно, что ты из этого всего сотворишь. — Она подошла ближе, глаза блеснули. — Этот твой суп… он правда настолько хорош?

— Увидишь сама, — сказал я. — К рассвету кости должны быть на месте. Привезешь?

— Привезу, — кивнула Маша. — Тележку одолжу и прямо домой к тебе привезу.

Она повернулась к двери, накинула платок на плечи:

— Пойду, пока совсем не стемнело. Нужно обойти всех своих людей.

— Спасибо, Маша, — сказал я.

Она обернулась на пороге, усмехнулась:

— Не благодари раньше времени.