— Раскатываете, — сказал я, беря скалку. — Очень тонко.

Начал раскатывать. Скалка двигалась быстро, равномерно. Тесто растягивалось, становилось тоньше, шире. Через несколько минут на столе лежал тонкий пласт — почти как бумага.

— Вот так, — показал я. — Теперь посыпаете мукой с обеих сторон, чтобы не слиплось.

Посыпал обильно. Мука осела белым покровом на тесте.

— Теперь сворачиваете, — продолжил я, начиная сворачивать пласт в рулон. — Плотно, но не слишком.

Рулон получился аккуратным, ровным.

— И режете, — я взял острый нож. — Быстро, тонко, одной толщины.

Я резал быстро, ровно — полоски лапши падали одна за другой. Тонкие, как нитки, одинаковой ширины. Через минуту на столе лежала горка свежей лапши — бледно-желтая, припорошенная мукой.

Я выпрямился, посмотрел на них:

— Вот и все. Это просто. Главное — тесто должно быть правильной консистенции, раскатано тонко, нарезано ровно.

Варя протянула руку, осторожно взяла несколько нитей лапши:

— Она такая тонкая… Я боюсь, что порвется.

— Не порвется, если правильно месили, — заверил я. — Тесто крепкое. Попробуй сама.

Я подтолкнул к ней мешок с мукой:

— Делай прямо сейчас. Я посмотрю, поправлю, если что-то не так.

Варя неуверенно зачерпнула муку, высыпала на стол. Начала формировать углубление. Руки дрожали от усталости, но она старалась.

Я наблюдал, не вмешиваясь. Она плеснула воды, добавила соль, начала месить. Движения неуверенные, медленные.

— Сильнее, — подсказал я. — Не бойся. Давить нужно всем весом.

Она усилила нажим. Тесто начало собираться быстрее.

— Хорошо, — одобрил я. — Продолжай.

Матвей и Тимка смотрели, запоминая каждое движение. Через десять минут у Вари был готов ком теста.

— Отлично, — сказал я. — Теперь пусть отдохнет. Матвей, твоя очередь.

Матвей взялся за работу. Потом Тимка. Оба справились — не идеально, но достаточно хорошо.

К концу обучения все трое могли замесить тесто. Не так быстро, как я, но правильно.

— Завтра утром, — сказал я, глядя на них, — вы встанете до рассвета. Часа в четыре. Замесите тесто, раскатаете, нарежете. Нужно сделать килограммов пять-шесть лапши. Успеете?

Варя кивнула устало:

— Успеем. Если вместе — успеем.

— Хорошо, — я выпрямился. — Тогда спать. Всем. Прямо сейчас.

Дети у очага уже спали, свернувшись калачиками. Мы подняли их и отправили в свои кровати. Варя, Матвей и Тимка поплелись следом. Ну и я пошел спать. Нужно хорошо отдохнуть перед завтрашним днем.

Меня разбудил стук в дверь.

Я открыл глаза — в комнате было темно, только угли в очаге тлели тускло-красным.

Стук повторился — настойчивый, громкий.

Я поднялся с кровати, быстро оделся и открыл дверь.

На пороге стояла Маша.

Рассвет только начинался — небо на востоке серело, звезды гасли одна за другой. Маша выглядела измотанной — волосы растрепаны, на щеке след от подушки, но глаза горели.

— Привезла, — сказала она коротко, кивая на тележку за спиной.

Я вышел во двор. Холодный воздух ударил в лицо, разогнал остатки сна. На тележке лежал огромный сверток, туго перевязанный бечевкой. Пахло сырым мясом и кровью.

— Кости, — сказала Маша, развязывая бечевку. — Пятнадцать кило. Суставы, хребет, ребра. Все с мозгом, как просил.

Сверток раскрыли. Внутри — груда костей. Массивные говяжьи суставы, толстые куски хребта с позвонками, ребра с остатками мяса.