Толпа ахнула разом — сотни голосов слились в один протяжный выдох удивления и восторга.

— Что это⁈

— Пахнет так вкусно и празднично!

— Яблоки! Корица!

Люди начали двигаться к павильону Кирилла — сначала медленно, неуверенно, потом быстрее, решительнее. Очереди формировались мгновенно — к каждой из пяти станций.

Итого — больше ста пятидесяти человек встали в очереди Кирилла за первые две минуты. Другие люди пока прогуливались, смотрели на начинающееся представление у сцены.

Ивар повернулся ко мне, лицо побледнело:

— Повар… они все у него. Зря мы…

Я улыбнулся ему оборяюще. Ну и что что он привлек людей. Так даже интереснее. Вот это настоящее состязание.

— Котелки на огонь! — крикнул я команде. — Живо! Один — масло для обжарки! Второй — Соус Ярости, греть медленно!

Команда рванулась выполнять. Тимка выставил таз с сухой панировкой рядом с Горном. Антон с Сенькой заняли место на сервировке.

Я подошёл к чану с замаринованным мясом, снял ткань. Запах эля, мёда и специй ударил в нос — мясо впитало маринад полностью, набухло, стало ароматным. Тимка схватил мясо. переложил в миску и начал обваливать его в панировке.

Я посмотрел через площадь на Кирилла. Его павильон работал слаженно. Повара двигались синхронно, клиенты получали еду быстро, очереди не останавливались. Аромат корицы всё ещё доминировал на площади.

Я повернулся к Горну. Масло в первом котле уже начинало дымиться — признак того, что оно достаточно раскалено.

Посмотрел на команду:

— Готовы?

Матвей кивнул, вытирая пот со лба. Варя сжала кулаки. Тимка поднял таз с панированным мясом.

— Тогда начинаем нашу войну.

Я взял миску, зачерпнул шумовкой полную горсть панированного мяса и медленно опустил в раскалённое масло.

Шшшшш.

Масло зашипело громко, резко. Белый пар взметнулся вверх. Толпа, стоявшая в очередях Кирилла, дрогнула. Несколько голов повернулись в нашу сторону, глядя на нас с любопытством.

Но аромат корицы всё ещё доминировал. Люди вернулись к своим разговорам.

Я стоял над котлом, наблюдая, как мясо жарится. Панировка темнела, становилась золотистой, потом золотисто-коричневой. Масло бурлило вокруг кусков, выдавливая влагу, запечатывая вкус внутри хрустящей корочки.

Готово.

Я зачерпнул шумовкой все «Жемчужины» разом — горячие, дымящиеся, идеально прожаренные — и поднял их над котлом, давая маслу стечь.

Варя стояла рядом с пустым хлебным стаканчиком в руках, готовая принять порцию.

Я развернулся на каблуках и опрокинул всю шумовку прямо в котел с Соусом Ярости. Раскалённые, жирные от масла шарики упали в горячий соус разом.

И площадь услышала.

«ПШШШШИК!!!»

Звук разнесся как удар кнута. Густое облако пара взметнулось вверх, расширилось, окутало нашу точку белым туманом. Следом ударил запах. Агрессивный аромат жареного мяса, чеснока, перца, эля, мёда и специй прорезал воздух как нож, разрывая сладкое облако корицы. Это был запах войны, запах пира после битвы — первобытный и мощный.

Все головы повернулись в нашу сторону синхронно, как по команде.

Очереди Кирилла застыли. Люди, стоявшие с деньгами в руках, готовые платить, остановились на полушаге. Смотрели на нас, принюхивались, пытались понять — что это было?

Я не обращал на них внимания. Зачерпнул шумовкой «Жемчужины» из соуса — они блестели теперь, покрытые глазурью, дымились, источали аромат, от которого текла слюна. Высыпал их в хлебный стаканчик, который протянула Варя.

Я выпрямился, поднял стаканчик высоко над головой и крикнул во весь голос:

— «Драконьи Жемчужины»! Семь медяков!

Толпа смотрела на меня, на дымящийся стаканчик, на облако пара, которое всё ещё висело над нашей точкой.