Я сделал свой выбор. Посмотрел не на пациентов, а прямо в полные ненависти глаза Демьяна, который стоял в углу.

— Лекарь, — мой голос прозвучал спокойно. — Вы наблюдали за ними всю ночь. Кто здесь самый слабый? Кто, по-вашему, не доживет до утра?

Это был не просто вопрос, а вызов. Я заставлял его, главного лекаря, стать соучастником в моем «колдовстве», признать свое бессилие и указать на того, кого он уже мысленно похоронил.

Он молчал несколько мучительных секунд, но взгляд управляющего, холодный и настойчивый, заставил его ответить. Скрипнув зубами, Демьян злобно ткнул костлявым пальцем в самый темный угол.

— Вон тот, — процедил он. — У него уже агония. Твоя отрава лишь ускорит его конец.

Я проследил за его взглядом. Там, на охапке грязной соломы, лежал молодой воин. Его глаза были закрыты, лицо — пепельно-серого цвета, а грудь почти не вздымалась. Его дыхание было настолько слабым и прерывистым, что казалось, он уже мертв.

Я подошел к нему. Все в лазарете затаили дыхание. Я опустился на колени, осторожно приподнял его голову. Его кожа была холодной и липкой. Аккуратно, по капле, я начал вливать ему в рот содержимое серебряной кружки. Жидкость стекала ему в горло, и он даже не реагировал.

Когда кружка опустела, я отложил ее в сторону. Началось ожидание.

Секунда. Две. Десять. Ничего не происходило. Воин лежал так же неподвижно. Я видел, как на лице Демьяна медленно расплывается торжествующая, злобная усмешка. Он уже готовился обвинить меня в шарлатанстве.

Вдруг тело воина содрогнулось. Раз. Другой. Он начал яростно кашлять — сухим, раздирающим легкие кашлем. Его тело выгнулось дугой, глаза закатились.

— Я же говорил! Это яд! — взвизгнул Демьян. — Ты убил его!

На мгновение мне показалось, что он прав. Что я ошибся в расчетах и убил человека.

Кашель внезапно оборвался. Воин сделал один, глубокий, хриплый, но полный вдох. Судорога прошла. На его пепельно-серых щеках, медленно, как утренняя заря, проступил едва заметный румянец. Он открыл глаза. Они больше не были мутными и безжизненными. В них появился фокус. Осмысленность. Он смотрел прямо на меня, явно не понимая, где он.

По лазарету пронесся тихий вздох. Не сводя глаз с воина, я снова активировал Дар.

[Анализ Статуса].

Интерфейс, который еще минуту назад показывал смертный приговор, изменился. Зловещая темно-зеленая строка

[Негативный статус: Истощение жизненной силы] замерцала, а затем на ее месте вспыхнула новая, сияющая мягким, лазурным светом.

[Статус: Нейтрализация токсинов «Болотная Смерть» (активно)]. [Прогноз: Полное восстановление в течение 12 часов].

Лекарство работало.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как с плеч падает чудовищный груз. В этот момент спасенный воин попытался что-то сказать. Его губы шевельнулись, и из горла вырвался слабый, хриплый шепот:

— Спасибо…

Этого было достаточно.

По лазарету пронеслась волна облегчения и благоговейного шока. Я поднял голову и встретился взглядом с управляющим. Степан Игнатьевич не улыбался, но в его холодных глазах я впервые увидел нечто похожее на… восхищение. Он едва заметно кивнул — это было высшей формой похвалы от этого человека.

В следующий миг на мое плечо опустилась тяжелая, как наковальня, рука воеводы. Ратибор не сказал ни слова, лишь крепко сжал мое плечо, и в этом простом, солдатском жесте было больше благодарности, чем в любых словах. Ярослав, стоявший рядом, не скрывал своих эмоций. Он смотрел на меня с безграничной, мальчишеской гордостью, словно это была его собственная победа.

Мой взгляд скользнул в угол, где стоял Демьян.