— Я хочу опровергнуть эти слухи, — продолжил я. — На Торговой площади завтра. Мне нужно чтобы ты пришла туда и при людях подтвердила, что я покупаю у тебя качественную муку. Просто скажи правду. Это всё. Я заплачу тебе за время…

— Нет, — перебила она резко, громко, чтобы все вокруг слышали.

Я замолчал.

Она посмотрела на меня, и в её глазах был страх.

— Я тебя не знаю, — сказала она ещё громче, уже не мне, а толпе вокруг. — Понял? Не знаю! Никогда раньше не видела!

Толпа вокруг притихла, насторожилась.

— Как это не знаешь? — Варя шагнула вперёд возмущённо. — Ты же сама продавала…

— Я ему ничего не продавала! — почти закричала Дарья, глядя не на нас, а на людей вокруг, которые собрались плотным кольцом. — Никогда! Слышите все? Я с этим человеком никаких дел не имею!

— Не подходи ко мне больше, — добавила она тише, уже только мне, и голос дрожал от страха. — Я слышала что ты с Торговой гильдией сцепился. У меня муж, дети. Мне проблемы не нужны. Совсем не нужны. Я… я не хочу неприятностей из-за тебя. Уходи!

Она быстро отвернулась, зачем-то муку убирать начала.

Я стоял, смотрел на неё — на эту женщину, которой ещё неделю назад доверял, с которой договаривался, которой платил вовремя, не обманывая.

Вокруг собралась толпа — человек двадцать, может больше. Смотрели на меня с любопытством, кто-то с опаской. Переговаривались тихо между собой, показывали пальцами.

«…это тот самый торговец, про которого говорят…»

«…видал? даже она его боится…»

«…наверное правда что-то не так с ним…»

Варя сжала кулаки:

— Дарья, ты… ты же знаешь что мы честные! Сама продавала нам муку!

Дарья не ответила и скрылась за прилавком, отвернулась к стене. Разговор окончен.

Я постоял ещё секунду, потом развернулся:

— Идём. К Игнату.

Мы пошли дальше по рынку, к мясным рядам, где торговал старый Игнат.

Его лавка была в центре мясного ряда — большая, с подвешенными тушами и разделочным столом. Я увидел его издалека — он стоял у своего прилавка, точил ножи. Увидел меня, остановился, выпрямился.

Я подошёл, и он сам сделал несколько шагов мне навстречу. Преградил путь, чтобы я не подходил к его прилавку.

— Не надо, парень, — сказал он глухо, не глядя мне в глаза. — Не подходи ближе.

— Игнат, мне нужно с тобой поговорить…

— Не надо, — повторил он твёрже, и в голосе была усталость и решимость одновременно. — Я уже всё знаю. Слышал я что про тебя говорят. Что ты с Торговой гильдией сцепился и к твоим поставщикам они тоже придут.

Он наконец посмотрел на меня — и в его старых, усталых глазах я увидел не злость. Жалость и страх.

— Я старый человек, Александр, — сказал он тихо, но твёрдо. — Мне до конца жить осталось лет десять, если повезёт. Всю жизнь строил это дело — двадцать лет на этом рынке торгую. У меня внуки растут, трое. Я за них отвечаю, понимаешь?

Он тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу:

— Не могу я тебе помочь. Не хочу чтобы ко мне Гильдия пришла, лавку закрыла, товар конфисковала. Не хочу на старости лет всё потерять. Прости меня, но…

Он сглотнул:

— Я тебя не знаю. Мясо я тебе никогда не продавал. Понял? Уходи. Не порти мне последние годы жизни.

Развернулся и пошёл обратно к своему прилавку, взял топор, начал рубить мясо — резкие, злые удары. Кости трещали. Он больше не смотрел в мою сторону.

Я стоял посреди мясного ряда. Варя рядом, дрожала от ярости.

Вокруг снова собралась толпа — побольше чем у Дарьи.