Вокруг снова собралась толпа — побольше чем у Дарьи. Человек тридцать, сорок. Все смотрели, слушали, перешёптывались.

«…второй уже отказался…»

«…даже старик Игнат от него отрёкся…»

«…значит правда что-то серьёзное с ним не так…»

— Идём к Матрёне, — прорычал я.

* * *

Матрёна торговала овощами в самом начале рынка, у входа. Её лоток был небольшой — капуста, морковь, лук, свёкла, аккуратно разложенные.

Она увидела нас издалека — и сразу начала суетиться, отворачиваться, что-то искать под прилавком.

Я подошёл:

— Матрёна, мне нужно поговорить…

Она выпрямилась, посмотрела на меня — и в её глазах была мольба. Почти слёзы.

— Не проси, Александр, — сказала она тихо, умоляюще. — Пожалуйста, не проси меня. Ты уже подходил к Дарье и Игнату мне рассказали.

— Мне просто нужно чтобы ты…

— Знаю чего ты хочешь, — перебила она, голос дрожал. — И не могу. Не могу, Александр.

Она сглотнула, вытерла руки о передник:

— У меня дочь. Единственная. Весной замуж выходит. В хорошую семью, купеческую. Жених из почтенного рода, его отец в Гильдии состоит, член правления даже.

Она посмотрела на меня с отчаянием:

— Если я сейчас встряну в твой конфликт с Гильдией — жених откажется. Семья его не потерпит связей с тем, кто против Гильдии идёт. Дочь моя останется без жениха, без будущего. Понимаешь?

Голос сорвался:

— Не проси меня выбирать между тобой и счастьем моей дочери. Не проси. Я не герой. Я простая женщина, которая хочет чтобы её ребёнок был счастлив.

Она отвернулась, вытерла слёзы:

— Прости меня. Я тебя не знаю. Овощи тебе не продавала. Уходи, пожалуйста.

* * *

Я стоял посреди рынка Слободки, окружённый толпой любопытных, шепчущихся, показывающих пальцами людей. Все трое предали. Дарья, Игнат, Матрёна. Люди, с которыми я работал, которым платил вовремя и справедливо. Испугались и отреклись.

Варя стояла рядом, кулаки сжаты, лицо белое от бессильной ярости:

— Они… предатели. Трусливые предатели.

Я смотрел на этот рынок, на эти лица вокруг — испуганные, любопытные, равнодушные — и медленно выдыхал, успокаивая ярость, которая кипела внутри. Гильдия даже пальцем не пошевелила, не угрожала напрямую, не требовала ничего от этих людей. Достаточно было слухов и страха, который они посеяли как семена в плодородную почву.

Но я не сломлен. Просто этот путь не сработал. Значит, нужен другой.

— Идём, — сказал я спокойно, глядя Варе в глаза. — Домой. Мне нужно подумать.

Мы развернулись и пошли прочь с рынка твёрдым, ровным шагом, не торопясь, не убегая. Я не дам им удовольствия видеть меня бегущим, а я шёл и думал. Анализировал. Перебирал варианты.

Честная игра не работает против них — это стало очевидно. Правда бессильна против системы, построенной на страхе и контроле. Публичное подтверждение от поставщиков провалилось, потому что страх оказался сильнее любых аргументов и денег.

Значит, нужно играть по другим правилам.

Гильдия думает что загнала меня в угол, отрезала все пути, лишила союзников и возможностей. Они думают что я уже мёртв, просто ещё не упал.

Пусть думают. Я найду выход. Обязательно найду и когда найду — они пожалеют.

* * *

Поздний вечер.

Дети разошлись спать наверх — устали, вымотались эмоционально. Варя проводила их, уложила, укрыла новыми одеялами. Я поднялся на второй этаж, в свою маленькую комнату. Сел у окна на подоконнике, смотрел на пустые, заснеженные улицы.

Луна освещала город бледным, холодным светом.