Люди переглядывались между собой, не зная как реагировать на то, что только что увидели.

Потом кто-то в глубине толпы хлопнул в ладоши. Один раз. Громко, решительно.

Потом ещё кто-то поддержал. И ещё.

Через мгновение вся площадь буквально взорвалась аплодисментами. Громкими, искренними, от души.

— Молофдец, парень! — кричал кто-то из мастеровых, махая кулаком в воздухе. — Вот это я понимаю!

— Показал им наконец! — подхватил другой голос. — Давно пора было!

— Правильно сделал! Совершенно правильно!

— Фоме урок, чтоб знал своё место!

— Теперь может быть перестанет задирать нос!

Я стоял посреди этого шума и одобрения, совершенно не зная как правильно реагировать на такое публичное признание. Это было… неожиданно. Очень неожиданно. Я просто защищался, а они устроили мне овации, словно я совершил какой-то героический подвиг.

Бык рядом негромко хмыкнул с лёгкой усмешкой, глядя на мою растерянность:

— Ну что, знаменитый торговец, — сказал он с иронией в голосе, но добродушно. — Будешь дальше стоять и аплодисменты слушать или всё-таки вспомнишь зачем сюда пришёл? Пирожки продавать вроде собирался, или я ошибаюсь?

Я моментально очнулся от ступора, встряхнул головой, прогоняя остатки шока. Усмехнулся его словам. Он был прав — пора возвращаться к работе.

Быстро нагнулся, поднял свою корзину с земли — она стояла у стены, где я её оставил перед дракой. Открыл крышку, заглянул внутрь. Пирожки были ещё тёплые, пахли аппетитно.

— Горячие пирожки! — крикнул я во весь голос, поднимая корзину повыше, чтобы все видели. — Свежие, только что из печи! Мясные, капустные, с луком и яйцом, с морковкой! Подходи, не стесняйся, на всех хватит!

Эффект был мгновенный. Толпа хлынула ко мне. Очередь выстроилась за считанные секунды. Люди покупали быстро, почти не торгуясь, улыбались мне открыто, благодарили за каждый пирожок, жали руку с уважением.

— Молодец, что не струсил! — добавлял молодой подмастерье, стуча меня по плечу дружески. — Уважаю! Завтра опять приходи, обязательно куплю!

Я принимал их слова, благодарил, улыбался, продавал дальше. Руки работали быстро, автоматически — доставал пирожки, передавал покупателям, принимал монеты, отсчитывал сдачу.

Пирожки в корзине таяли прямо на глазах.

За каких-то десять минут, может быть пятнадцать максимум, не осталось ни единого пирожка. Только крошки на дне.

Последний покупатель — худой парень лет двадцати взял самый последний капустный пирожок, расплатился щедро и радостно убежал, на ходу откусывая.

Я закрыл пустую корзину, вытер вспотевший лоб рукавом, перевёл дух. Посмотрел на Быка:

— Всё, — сказал я, показывая пустую корзину. — Можно домой идти.

— Пойдём, — согласился он спокойно, кивая. — Потом мне надо будет к шефу заскочить и доложить обо всём что случилось. Он должен знать детали, а то узнает от кого-то другого — будет недоволен что не я первый рассказал.

— Понятно, — кивнул я, размышляя о произошедшем. Угрюмый с Фомой поговорил, но тот не внял увещеваниям и поставил Угрюмого в неловкое положение. Не завидую я Фоме теперь.

Мы шли по улицам города неспешно, молча.

Бык молчал первые несколько минут, явно о чём-то раздумывая. Лицо было хмурое, брови сдвинуты. Потом не выдержал, проворчал недовольно, больше для себя, чем для меня:

— Дурак этот Фома. Полный дурак. Шеф ему всё объяснил вчера, сидел с ним лично за столом. Разложил как на ладони. А он что? Кивал головой, соглашался, а сегодня четверых прислал. Не дошло, значит. Теперь придётся мне докладывать шефу о ненужной, глупой драке. Не люблю я это.

Я посмотрел на него, на его расстроенное лицо и кивнул: — Быстро разобрались, — сказал я спокойно.