Угрюмый слушал молча с непроницаемым лицом, но Бык, знавший его много лет, заметил один верный признак — пальцы правой руки медленно постукивали по деревянной поверхности стола. Тук. Тук. Тук. Это означало только одно: шеф зол. Очень зол.

Долгая тяжёлая пауза повисла в воздухе.

— Фома, — наконец произнёс Угрюмый тихо. — Я с ним разговаривал. Вчера. Лично сидел за одним столом. А он что сделал? Кивал головой, соглашался, обещал не лезть, а сегодня утром посылает четверых громил избить торговца. Решил, значит, что моё слово — пустой звук. Что меня можно игнорировать безнаказанно.

Он медленно поднялся из кресла, прошёлся по комнате тяжёлыми шагами, руки за спиной сцеплены. Остановился у окна, глядя в темноту ночи.

— Игорь, — негромко позвал он, не оборачиваясь.

Из дальнего угла комнаты бесшумно шагнул вперёд Волк. Высокий, худой как жердь, с острым хищным лицом и холодными серыми глазами.

— Да, шеф? — отозвался он ровным голосом без эмоций.

— Сходи вечером к Фоме, — сказал Угрюмый тихо, всё так же глядя в окно на ночной город. — Объясни ему ещё раз ситуацию. Только попонятнее, чем я вчера. Гораздо понятнее. Чтобы до него точно дошло на этот раз.

Волк молча кивнул, не задавая совершенно никаких уточняющих вопросов. Не нужно было — он прекрасно понял что от него требуется.

— Понял, шеф. Сделаю.

Развернулся и бесшумно вышел из комнаты.

* * *

Харчевня «У Фомы». Поздний вечер, почти ночь.

Внутри было душно. Фома сидел за большим столом в углу вместе со своими четырьмя побитыми головорезами. Они пили дешёвое вино прямо из глиняных кувшинов, зализывали свои многочисленные раны, мазали ушибы вонючей мазью, ругались грязно и злобно, вспоминая сегодняшнее унижение.

— Надо было ножом сразу, — бурчал один, держась за распухшую челюсть. — Без разговоров.

— Поздно теперь умничать, — огрызнулся второй, у которого нос был заткнут окровавленными тряпками.

Дверь неожиданно открылась.

Все разговоры мгновенно оборвались.

Вошёл Волк.

Все в харчевне замолкли разом, замерли, уставились на вошедшего. Волка в этом районе знали многие и знали, что его появление никогда не предвещает ничего хорошего.

Волк окинул взглядом помещение, нашёл глазами Фому. Прошёл к его столу неторопливо. Остановился в паре шагов.

— Шеф очень расстроен, Фома. Ты проигнорировал его слова. Послал людей после личного разговора. Это было… неразумно.

Фома открыл рот, чтобы что-то сказать.

Волк поднял руку — тихий жест, но все в харчевне замерли.

— Твоя харчевня закрывается. Насовсем. Можешь продать, если найдёшь покупателя или просто уйти. Выбор за тобой., но торговать здесь больше не будешь. Никогда.

Он развернулся к четверым побитым громилам, сидящим за столом:

— А вы… вы работали на Фому, когда он пошёл против шефа. Плохой выбор.

За спиной Волка в дверях появились ещё трое. Молчаливые, крепкие профессионалы.

Громилы попытались встать. Поздно.

Всё произошло быстро и тихо. Никаких криков, никакой показухи. Просто работа. Через минуту все четверо лежали на полу, скрючившись, держась за рёбра и животы. Живы, но надолго запомнят.

Волк повернулся к Фоме:

— Теперь ты.

Двое подошли к Фоме, подняли его из-за стола. Аккуратно, без лишней грубости. Вывели на улицу.

Волк работал профессионально. Нигде не останется синяков, но боль будет дикая. Печень, солнечное сплетение, почки. Места, где следов не видно.

Фома согнулся, упал на колени, хрипел, пытаясь вдохнуть.

— Это за неуважение к шефу, — тихо сказал Волк.

Затем он достал молоток и гвозди, и прямо на глазах Фомы начал заколачивать дверь харчевни.