Из главной повозки вышел человек лет пятидесяти в дорогих одеждах. В отличие от скромного «купца» Луки, этот не скрывал своего высокого положения. Золотая цепь на шее, перстни на пальцах, надменная осанка — все кричало о том, что приехала важная персона.

— Барин, — прошептал Федот, заглядывая через мое плечо, — а почему вы прячетесь?

— Не прячусь, — соврал я. — Просто наблюдаю.

Князь Святозар вышел навстречу гостю в сопровождении Ярослава и Степана Игнатьевича. Даже издалека я видел напряжение в их позах.

Посол — а это явно был посол — даже не поклонился князю. Он лишь небрежно кивнул, как старший младшему, и тут же развернул свиток с большой восковой печатью.

— Не хочет тратить время на любезности, — пробормотал я.

Голос посла был громким и властным — он явно хотел, чтобы его слышали все во дворе:

— Именем Великого Князя, светлейшего государя нашего…

Длинный титул растянулся на целую минуту. Это была еще одна демонстрация — показать, насколько велика власть того, кто прислал это послание.

— … боярину Алексею Веверину, знахарю и мастеру, предписывается немедленно оставить службу при дворе князя Святозара из рода Соколов…

Я почувствовал, как холод разливается по жилам. Значит, все-таки дошло.

— … и в четырехдневный срок отправиться в столицу для несения государевой службы при дворе Великого Князя!

Посол свернул свиток и с удовлетворением посмотрел на ошеломленные лица хозяев. Ну вот, не приглашение или просьба, а прямой приказ.

— Где знахарь? — резко спросил он. — Пусть выйдет и выслушает государеву волю!

— Алексей Веверин сейчас занят лечением тяжелобольного, — ответил Степан Игнатьевич. — Не может оставить воина.

— Тогда пусть закончит к завтрашнему утру, — холодно сказал посол. — Завтра я хочу лично убедиться, что он понял приказ и готов к отъезду.

— Но четыре дня…

— Четыре дня — это срок на дорогу в столицу, а не на размышления! — перебил посол. — Решение уже принято!

Он повернулся к своей свите:

— Распрягайте лошадей. Беседую со знахарем, а завтра мы все вместе отправляемся в столицу.

Это было еще хуже, чем я думал. Посол не просто привез приказ — он собирался лично конвоировать меня в столицу.

— Матвей, — тихо сказал я, — если кто спросит — я лечу тяжелобольного в дальнем флигеле. Никого туда не пускай.

— Понял, Алексей, — кивнул он, но в глазах читалась тревога. — А что там творится во дворе? Эти воины такие… страшные.

— Не знаю пока. Увидим.

Я выскользнул из кухни через задний выход и направился к покоям Степана Игнатьевича. По дороге поймал перепуганную служанку:

— Беги к управляющему. Скажи — больной просит срочного совета в его канцелярии.

— Какой больной? — растерянно спросила она.

— Не важно! Главное — срочно!

Девушка кивнула и побежала, а я прокрался в канцелярию и стал ждать.

Через полчаса в канцелярии собрались все четверо. Степан влетел первым, за ним князь и Ярослав. Лица у всех были мрачнее тучи.

— Ну что, — сказал Степан, тщательно закрывая дверь на засов, — теперь мы в полной заднице.

— Степан! — одернул его князь.

— А что? Красиво выражаться будем, когда Алексея повезут в столицу под конвоем?

— Это действительно катастрофа, — мрачно согласился Святозар.