— Куда прикажете, ваша милость?

— Домой, — буркнул Мокрицын, забираясь внутрь. — И побыстрее.

Я сел напротив него. Карета качнулась и тронулась.

За окном поплыли улицы Вольного Града. Я смотрел на серые дома, на прохожих, на зимнее небо — и думал о словах судьи. Белозёров узнает и найдёт другой способ. Береги спину.

Ничего нового, — подумал я. — Враг остался врагом. Просто теперь он злее.

А в кармане лежал тяжёлый кошель с четырьмя сотнями серебра.

Неплохой улов для одного разговора.

* * *

Привет, дорогие читатели! С Новым Годом!

Я вам желаю крепкого здоровья, успехов в будущем году.

Пусть вам хватит сил достичь всех поставленных целей!

Всех обнял.

Ваш Афаэль;)

Глава 24

Особняк Мокрицына стоял в таком районе, где дома строили не для жилья, а для демонстрации достатка.

Карета остановилась у кованых ворот, и я несколько секунд разглядывал фасад. Два этажа из белого камня, высокие окна со ставнями, резное крыльцо под навесом. Богато, но без вкуса — типичное купеческое «дорого-богато», где каждая деталь кричит о деньгах хозяина.

Мокрицын выбрался из кареты первым, кряхтя и отдуваясь. Махнул рукой — за мной, мол.

Внутри оказалось ещё хуже. Позолоченные рамы на стенах, ковры в три слоя. Слуги в ливреях кланялись на каждом шагу. Всё это великолепие давило и душило, как перина на лице.

— Сюда, — судья вёл меня через анфиладу комнат. — В столовую.

Столовая была под стать дому — огромная, с длинным столом на двадцать персон, с камином в полстены и портретом самого Мокрицына в полный рост. На портрете он выглядел стройнее.

— Садись.

Я сел. Судья плюхнулся напротив, хлопнул в ладоши. Появился слуга — молодой парень с испуганными глазами.

— Подавай, — велел Мокрицын. — То, что готовили мне на обед. Всё неси.

Слуга исчез. Мокрицын откинулся на спинку стула и уставился на меня.

— Сейчас сам увидишь.

Ждать пришлось недолго. Через десять минут стол преобразился.

Запечённый гусь на серебряном блюде, румяный, с хрустящей корочкой. Осётр, украшенный зеленью. Пирог с мясом, высокий, с золотистой крышкой из теста. Миски с тушёными овощами, графин с ягодным взваром.

Выглядело роскошно. Как на пиру у воеводы.

— Вот, — судья ткнул пальцем в гуся. — Пробуй. Скажи честно — я сошёл с ума или меня правда кормят опилками?

Я взял нож и вилку. Отрезал кусок гуся — мясо легко отошло от кости, корочка хрустнула под лезвием. Положил в рот. Прожевал.

Мокрицын смотрел на меня с напряжением человека, ожидающего приговора.

Я попробовал осетра. Потом пирог и запил все это глотком взвара.

— Ну? — не выдержал судья.

Я отложил вилку.

— Вы не сошли с ума.

— Значит…

— Значит, вас кормят опилками. Красивыми, дорогими, идеально приготовленными опилками.

Мокрицын хлопнул ладонью по столу.

— Вот! Я же говорил! Жена твердит — вкусно, свежее, ешь давай. А я давлюсь, как…

— Гусь без соли, — перебил я. — Вообще без соли. И без перца, без чеснока и трав. Корочка есть, но внутри — пустота. Осётр — то же самое. Соус на вид сливочный, а на вкус — мел, разведённый в воде. Пирог красивый, но тесто пресное, начинка как вата.

Я взял кусок гуся, поднёс к носу.

— Жарили на чём-то странном. Не на сале, не на масле.