Она вспыхнула, но в глазах мелькнула благодарность.

Петька первым осмелился сесть за стол. Опустился на стул осторожно, будто тот мог развалиться под ним. Потом охнул:

— Ух ты! Мягко-то как! Это ж как на перине сидеть!

— Нравится? — я улыбнулся. — Привыкай. Скоро эти столы станут твоей зоной ответственности.

Остальные последовали его примеру. Рассаживались медленно, с опаской. Кто-то погладил скатерть, кто-то осторожно тронул вилку, лежащую у тарелки.

Дарья села последней. Опустилась на стул с прямой спиной, положила руки на скатерть. Закрыла глаза на секунду.

Через некоторое время из кухни появился Иван с большим дымящимся котлом. За ним — Лёнька с корзиной свежего хлеба, нарезанного толстыми ломтями. Старый Захар нёс поднос с кружками, от которых поднимался пар.

Начали разносить.

Петька уставился на миску с кашей так, будто увидел золото. Потом поднял глаза на меня:

— Ничего себе!

— Ешьте досыта. Кто захочет добавку — берите, сколько влезет.

— Спасибо! — просиял Петька и принялся за еду.

Остальные последовали примеру, наслаждаясь, казалось бы, простой пищей, но дело было совсем не в пище, а в жесте.

Кирилл вышел из кухни, встал у стены. Руки скрещены на груди, лицо задумчивое.

Я подошёл к нему, встал рядом.

— Видишь? — спросил тихо.

— Что? — он не повернул головы.

— Они не просто едят. Для них это не завтрак, Кирилл. Это надежда и возможность.

Он промолчал. Смотрел, как Дарья греет руки о кружку с отваром, закрыв глаза.

— Ты можешь дать им эту надежду, — продолжил я. — Или отнять. Решать тебе.

Кирилл повернулся ко мне. В глазах его была сложная смесь эмоций. Раздражение, сомнение, и где-то глубоко — стыд.

— Ты думаешь, я чудовище? — спросил он глухо.

— Нет. Думаю, ты просто забыл или не знаешь, каково это — быть на дне. А они каждый день просыпаются с этим.

Кирилл долго молчал. Смотрел на зал — на людей в рваной одежде, которые ели его еду за его столами.

— Я попробую… — он выдохнул. — Попробую смотреть на них иначе.

— Не смотреть, а уважать. В них есть сила, Кирилл. Упорство. Желание выбраться. Просто раньше этого никто не замечал. Все видели только рваные рубахи.

Он кивнул. Медленно, неуверенно, но кивнул.

Это уже что-то.

Вскоре все доели. Лица порозовели от тепла и сытости, глаза заблестели. Петька дважды ходил за добавкой и теперь сидел, откинувшись на спинку стула, с блаженной улыбкой.

Я вышел на середину зала.

— Наелись?

Кивки, улыбки, благодарные взгляды.

— Хорошо. Теперь слушайте внимательно. — Я обвёл их взглядом, задержавшись на каждом лице. — Я буду с вас много требовать, но не потому, что хочу вас замучить, а потому, что верю — вы способны на большее, чем сами о себе думаете.

Шестнадцать пар глаз смотрели на меня, не отрываясь.

— Мы воюем с Торговой Гильдией. Это серьёзный враг. На ваших плечах будет держаться многое — может, даже больше, чем вы сейчас понимаете. — Я помолчал. — Я поручился за вас перед Кириллом. И я ни секунды об этом не жалею.

Петька выпрямился на стуле. Расправил плечи:

— Мы не подведём, мастер. Клянусь.

— Знаю, — кивнул я. — Поэтому вы здесь.

Дарья поднялась первой. Встала прямо, с достоинством, которое не могло отнять даже поношенное платье:

— Что делать, мастер? Мы готовы.