— Ты знаешь что.

— Снос? — Его голос дрогнул. — Правда?

— Правда.

Настя охнула. Нож выскользнул из её пальцев, звякнул о стол.

— Мой дом… — прошептала она. — Там мама… сёстры…

Агафья села на лавку, уткнувшись лицом в ладони.

— Господи… — выдохнула она. — Господи, за что…

Подсобники начали возмущаться. Петька стукнул кулаком по стене:

— Суки! Твари продажные!

— Тихо! — рявкнул Иван. Гул стих. — Дайте человеку сказать.

Все снова смотрели на меня. Я прошёл на середину кухни, чтобы каждый видел мое лицо и чтобы каждый понял — я не собираюсь никого жалеть и себя в первую очередь.

— Значит так, — сказал я. — Слушайте внимательно, потому что повторять не буду.

— Нас приговорили. Слободку сносят. Ваши дома, мой дом — всё под снос. Дали срок две недели чтобы выселиться в каменоломни.

Настя закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.

— Но, — продолжил я, — у нас есть шанс.

Гришка поднял голову:

— Какой шанс?

— Единственный. — Я обвёл их взглядом. — Если «Веверин» откроется вовремя и станет лучшим местом в городе — я сделаю так, что указ отменят. Богатеи не дадут снести район, где они ужинают.

— И ты веришь в это? — тихо спросила Агафья.

— Верю, потому что я знаю как это работает.

Повисло молчание.

Потом Иван хмыкнул:

— Ну и задачка. Две недели на чудо.

— Не на чудо, — возразил я. — На работу. Чудес не бывает. Бывает только труд и желание.

Кирилл появился в дверях, ведущих в зал. Лицо бледное, глаза — как у человека, который услышал собственный смертный приговор.

— Александр… — голос у него сел. — Это правда? Слободка…

— Правда.

— Но… но как же… «Веверин»… твои люди…

— Выживут, если мы не облажаемся.

Он смотрел на меня, не понимая что я имею ввиду:

— Что ты имеешь в виду?

Я шагнул к нему:

— Я имею в виду, что завтрашний ужин решит все. Если наши гости уйдут довольными — у нас появятся союзники. Если уйдут недовольными — мы трупы. — Я ткнул пальцем ему в грудь. — Поэтому ужин должен быть идеальным. Не хорошим или отличным. Идеальным. Поняли? — я оглядел каждого по очереди.

Кирилл сглотнул и кивнул.

Я повернулся к команде:

— Это касается всех. Каждого. — Мой голос стал жёстче. — Я знаю, что вам страшно. Знаю, что хочется бросить всё и бежать спасать семьи, но если вы сейчас уйдёте — спасать будет некого. Через две недели ваши семьи окажутся на улице. В мороз. Без крыши, денег и надежды.

Настя опустила руки.

— Что нужно делать? — спросила она.

— Работать. Как никогда в жизни. — Я оглядел их всех. — Вы должны готовится к завтрашнему ужину как никогда, а потом работать когда мы откроемся. Вы должны показать, что Слободка это не яма и не притон. Если мы выиграем — у вас останется дом. У ваших семей останется дом. Это я вам обещаю.

Гришка выпрямился. Вытер нос рукавом:

— Я с тобой, мастер.

— И я, — сказала Агафья, поднимаясь с лавки.

— И я, — Петька стукнул себя кулаком в грудь.