— Это… — Кирилл сглотнул. — Это он придумал?

— Да. Сказал, что мы не слуги, а команда и выглядеть должны соответственно.

Дарья достала из стопки ещё один жилет, протянула ему:

— Вам тоже. Александр Владимирович просил передать: хозяин заведения должен выглядеть частью команды, а не гостем на собственном празднике.

Кирилл взял жилет. Ткань была хорошая — плотная, приятная на ощупь. Он не помнил, чтобы они заказывали именно такое.

Неужели он внес изменения в заказ…

Впрочем, он уже перестал спрашивать и удивляться. Александр взял его в оборот и Кирилл сам не заметил как вернулся на кухню. Вспомнил истоки так сказать.

— Где он сам? — спросил Кирилл.

— На кухне. С ночи не выходил.

Кирилл кивнул и направился к кухонной двери.

На полпути его перехватил Волк — один из людей Угрюмого. Худой, жилистый мужчина с перебитым носом и шрамом через всю щёку.

— Стой, хозяин, — пробасил он. — Туда нельзя.

— Что значит «нельзя»? — Кирилл опешил. — Это мой трактир!

— Александр сказал — на кухню никого не пускать. Никого.

— Но я…

— Никого, — повторил Волк с непробиваемым спокойствием.

Кирилл хотел возмутиться, но тут дверь кухни распахнулась сама. Вышел Матвей — бледный, с кругами под глазами, но собранный.

— Кирилл Семёнович, Саша просил передать: зал — ваша территория. Проверьте всё дважды. Посуда, приборы, рассадка. Он выйдет через час.

— Но мне нужно…

— Через час, — повторил Матвей и скрылся обратно на кухню.

Дверь захлопнулась.

Кирилл стоял посреди зала, сжимая в руках чёрный жилет. Ощущение было странное — будто его отстранили от собственного дела. И в то же время… облегчение? Кто-то другой взял на себя главную ответственность. Кто-то другой сейчас решал, будет ли этот вечер триумфом или катастрофой.

А ты, Кирилл, делай что умеешь. Проверяй посуду.

Он криво усмехнулся и пошёл к ближайшему столу.

Следующие два часа Кирилл проверял всё.

Каждую вилку — нет ли пятен. Каждый бокал — нет ли сколов. Скатерти — ровно ли лежат. Он переставлял подсвечники, поправлял еловые композиции, двигал стулья на полдюйма вправо, потом на полдюйма влево, потом обратно.

Официанты — все в новой чёрной форме — репетировали подачу с пустыми подносами. Дарья командовала ими негромко, но твёрдо:

— Спину держи. Поднос выше. Не смотри под ноги — запомни, где столы, и смотри на гостей.

Кирилл наблюдал за ней. Ещё недавно он видел в ней оборванку из Слободки. Сейчас видел… себя. Себя двадцатилетней давности — молодого, амбициозного, готового грызть землю ради успеха.

Когда я перестал быть таким?

Ответ пришёл сразу: когда стало слишком много всего, что можно потерять. Когда «Золотой Гусь» из мечты превратился в золотую клетку.

А потом пришёл Александр и всё полетело к чертям.

— Кирилл Семёнович?

Он вздрогнул. Дарья стояла рядом, смотрела с лёгким беспокойством:

— С вами всё в порядке? Вы уже минуту смотрите в стену.

— Да, — он тряхнул головой. — Всё хорошо. Просто… задумался.

— Александр Владимирович вышел. Хочет поговорить.

Кирилл обернулся.

Александр стоял в дверях кухни.

На нём был китель. Белый, двубортный, с высоким воротником и двумя рядами чёрных пуговиц. Кирилл никогда не видел ничего подобного. Это не было похоже на одежду повара — скорее на мундир офицера.