Я улыбнулся Елизарову — легко, без вызова и без заискивания.

— Всему своё время, Данила Петрович. Сначала мы должны достроить сцену для представления.

И пошёл к двери в кухню, не оборачиваясь.

Спиной чувствовал их взгляды — пятьдесят три пары глаз буравили затылок. Шаги мои гулко отдавались в наступившей тишине. Кто-то кашлянул. Звякнул бокал о тарелку.

Рука легла на дверную ручку.

И тут Елизаров разразился хохотом.

— Отшил! — Он согнулся пополам, хлопая себя по бёдрам. — Нет, вы видели⁈ Меня! Отшили! Данилу Елизарова, который половину погребов в городе снабжает!

Кто-то нервно хихикнул. Жена кожевенника прикрыла рот веером, пряча улыбку.

— Ха! — Елизаров утёр слёзы, выступившие от смеха. — Нет, ну каков наглец! Угрюмый, друг, ты видел⁈ Парень-то с яйцами!

— Видел, — буркнул тот, и в его голосе мне почудилось одобрение.

— С яйцами! — повторил Елизаров с восторгом. — Люблю таких! Терпеть не могу лизоблюдов, а этот — этот мне нравится!

Я обернулся у самой двери.

Посадник сидел неподвижно. Руки сложены на столе, лицо словно застыло, но в уголках губ, в самой глубине тёмных глаз я все же заметил кое-что. Это было признание. Он увидел игру, понял ставки и принял правила.

Наши взгляды встретились на секунду.

Я толкнул дверь и скрылся на кухне.

Матвей встретил меня у плиты.

— Всё хорошо? — спросил он шёпотом. — Там такой грохот был…

— Елизаров, — объяснил я. — Буянит от восторга.

Матвей кивнул с облегчением. Настя и Агафья домывали горшочки из-под супа, Гришка складывал чистые тарелки стопками. Кухня работала как часы, и моё присутствие здесь было лишним.

Я выждал некоторое время, чтобы эффект от моего ухода не смазался и вернулся в зал.

Гости уже поднимались из-за столов. Зал наполнился совсем другими звуками — шорохом тяжёлых тканей, стуком отодвигаемых стульев, приглушёнными голосами. Пахло догорающими свечами и остатками еды.

Официанты сновали между гостями, помогая дамам накинуть шубки, подавая мужчинам трости и шляпы. Никто не спешил к дверям — все хотели ещё потолкаться, обменяться впечатлениями, поймать чужой взгляд и поговорить. Обсудить ужин и произошедшее.

Я занял позицию у выхода. Кирилл встал рядом, бледный, но спина прямая, подбородок поднят. Молодец. Держится. Чуть позади застыл Волк, скрестив руки на груди — живой памятник невозмутимости. Дарья замерла у стены, готовая сорваться с места по первому знаку.

Поток гостей двинулся к дверям.

— Восхитительно! — Жена кожевенника налетела на меня, схватила за руку и затрясла с энтузиазмом ярмарочной торговки. — Просто восхитительно! Эта груша! Этот петух! Мы обязательно приедем в ваш «Веверин», слышите? Обязательно!

Я улыбнулся, осторожно высвобождая пальцы. Она так и не поняла, что приехать — мало. Нужно быть приглашённым.

За ней возник Ювелир, склонился к моему уху:

— Молодой человек, если понадобится посуда, столовое серебро, украшения для зала — обращайтесь. Предложу условия, от которых не откажетесь.

— Благодарю. Обдумаю.

Он отошёл, недовольно поджав губы. Ему хотелось конкретики, договорённости, пожатия рук, а получил — «обдумаю».

Гости тянулись мимо нескончаемым потоком. Похвалы сыпались как горох — одни искренние, другие натужные, третьи отвешивались с откровенным расчетом.