Зотова не отнимала руки.

Они остановились у выхода. Варя шла следом, за ней тянулись остальные дети — усталые, сонные, но довольные. Сенька зевал так широко, что, казалось, сейчас вывихнет челюсть.

— Приходите ещё! — Маша задрала голову, глядя на Зотову снизу вверх. В её голосе звенела искренность, которую не подделаешь. — Обязательно приходите! Я вам куклу покажу, у меня есть кукла, Варя сшила, она красивая, у неё платье синее и волосы из ниток, настоящие почти!

Зотова посмотрела на девочку. Строгое лицо, поджатые губы, прозрачные светлые глаза, но что-то в них дрогнуло, когда Маша улыбнулась ей открытой детской улыбкой.

— Обязательно, дитя, — сказала Зотова, и голос её прозвучал очень мягко. — Обязательно приду.

Она наклонилась — медленно, словно это давалось ей с трудом — и коснулась губами Машиного лба. Быстро, почти незаметно. Выпрямилась, одёрнула платье.

Маша просияла так, будто её поцеловала сама императрица.

— Варя, Варя! — Она метнулась к ней, дёргая её за рукав. — Она придёт! Тётя Аглая Павловна придёт куклу смотреть!

— Тише, Гришу разбудишь, — шикнула Варя, но в её глазах плясали искорки. Она склонила голову перед Зотовой: — Благодарим за честь, сударыня. Доброй ночи вам.

Зотова кивнула ей — коротко, но без обычной холодности — и двинулась к двери.

Я стоял у самого выхода. Она должна была пройти мимо меня.

Шаг. Другой. Шорох платья по каменному полу.

Она остановилась. Не повернулась, не посмотрела на меня — просто замерла на мгновение, глядя прямо перед собой.

— Вы очень рисковый молодой человек, — произнесла она тихо, одними губами. Так, чтобы слышал только я. — Слободка. Чёрные метки. Отказ Судье. Вы либо безумец, либо игрок, который видит доску лучше других.

Я молчал. Ждал.

— Но вы не глупец, — продолжила она после паузы. — Глупцы не умеют так готовить, так говорить. И так смотреть.

Она чуть повернула голову — ровно настолько, чтобы я увидел профиль, острый подбородок, тонкие губы.

— Ужином я довольна… Но представлением — довольна ещё больше.

И пошла к выходу, не дожидаясь ответа.

Волк распахнул перед ней дверь. Зотова вышла в ночь, где её ждала скромная карета без гербов и позолоты. Села, не оглядываясь. Дверца захлопнулась, кучер щёлкнул вожжами.

Я смотрел вслед удаляющемуся экипажу и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.

Зотова — женщина, чьё слово может вознести или уничтожить. Завтра она начнёт говорить. Послезавтра — заговорит весь город. И она сказала: «Довольна».

Сейчас она не похвалила меня, а благословила.

Последняя карета скрылась за поворотом, и улица опустела.

Факелы у входа догорали, бросая рваные тени на мостовую. Где-то вдалеке брехала собака. Холодный ночной воздух пах дымом, снегом и чем-то неуловимо свежим — то ли свободой, то ли облегчением.

Я стоял на крыльце, глядя в темноту.

За спиной скрипнула дверь — и тишину разорвало.

— Мы сделали это! — Настя вылетела на крыльцо первой, подпрыгивая на месте. — Сделали! Сделали!

За ней высыпали остальные — Гришка, Агафья, Матвей, Тимка. Следом — Дарья с официантами, Петька с Лёшкой и Федькой. Варя с детьми. Угрюмый с Волком и Быком. Кирилл.

— Вы видели⁈ — Петька схватил Леньку за плечи и затряс. — Видели рожу того купца с кошельком⁈ Красный как рак!

— А Елизаров! — Гришка размахивал руками, изображая.