Он попытался схватить меня за грудки, но руки не слушались. Дёргались, ходили ходуном, никак не могли сомкнуться на ткани моего кафтана. Лука смотрел на них с ненавистью — не на меня, на собственные руки — и в его глазах было кое-что страшное.

Отчаяние человека, потерявшего всё.

— Доволен⁈ — выплюнул он. — Доволен, гадёныш⁈ Видишь⁈

Он поднял трясущиеся, скрюченные руки перед моим лицом с узловатыми пальцами, которые жили своей собственной жизнью.

— Я всё ещё вижу красоту! Здесь! — он ткнул себя в висок. — Каждую линию, каждый изгиб! Но эти… эти предатели…

Голос его сорвался. Он опустил руки, отвернулся.

— Убирайся. Пожалуйста. Просто… убирайся.

Я не ушёл.

Стоял и смотрел на сгорбленную спину старика, на его опущенные плечи, на руки, которые он прижал к груди, будто пытаясь унять дрожь.

Анализ, — мысленно скомандовал я.

Система откликнулась мгновенно. Перед глазами развернулся знакомый интерфейс, мягкое свечение контуров вокруг фигуры Луки. Данные побежали строчками.

Цель: Лука (резчик)

Возраст: 67 лет

Состояние: истощение, хроническое недоедание

Заболевание: Нервная Иссоха (поражение нервных путей)

Стадия: прогрессирующая

Симптомы: неконтролируемый тремор конечностей, мышечная слабость, болевой синдром

Прогноз без лечения: полная потеря контроля над моторикой в течение 6–12 месяцев

Я закрыл интерфейс.

Нервная Иссоха. Я слышал о ней — болезнь, которая медленно убивает тело. Руки отказывают первыми, потом ноги, потом… Для ремесленника — приговор страшнее смерти.

Лука стоял ко мне спиной, всё ещё прижимая руки к груди. Собаки улеглись у его ног, поскуливая — чувствовали состояние хозяина.

— Сколько? — спросил я.

Он вздрогнул и обернулся.

— Что?

— Сколько времени уже трясутся?

Он молчал потом тихо, надломленно произнес:

— Год. Началось постепенно. Сначала думал — устал, надо отдохнуть. Потом… — он не договорил.

— Лекарей звал?

Лука горько рассмеялся:

— Звал. Троих. Первый сказал — старость, ничего не поделаешь. Второй — порча, нужно в храм на отчитку. Третий честно признался, что не знает. Взял пять серебряных и ушёл.

Он посмотрел на меня тяжелым и усталым взглядом.

— Зачем тебе это? Зачем ты ещё здесь?

Я медленно подошёл ближе, чтобы не спугнуть — ни его, ни собак. Остановился в двух шагах.

— Покажи руки.

— Зачем?

— Покажи.

Он помедлил. Потом протянул руки — ладонями вверх, как нищий, просящий милостыню. Тремор был хорошо виден: мелкая, непрерывная дрожь, от которой пальцы ходили ходуном.

Я взял его за запястье, ощущая горячую и сухую кожу. Под пальцами нащупал — частый, неровный пульс.

— Что ты делаешь? — в голосе Луки мелькнула тревога. — Ты лекарь, что ли?

— Нет. Я повар.

— Повар? — он попытался вырвать руку, но я держал крепко. — Какого чёрта повару…

— Повар, который кое-что понимает в болезнях. И в том, как их лечить.

Лука замер, глядя на меня, не мигая.

— Что ты несёшь?

— Слушай внимательно, дед. — Я отпустил его запястье, но не отступил. — То, что у тебя — называется Нервная Иссоха. Нервы в руках умирают медленно, но верно. Лекари здесь бессильны — они даже названия такого не знают.

Что-то дрогнуло в его лице.