Некоторые из этих детей даже не догадывались, что в их теле медленно зрело нечто чуждое, опасное и жуткое. Другие – уже были мертвыми, но двигались, жили, улыбались. Через них секта получала связь с потусторонним, делая из человеческих оболочек не более чем проклятые маяки и печати. Андрей знал – действовать нужно осторожно и беспощадно одновременно. Сначала – расчистка. Потом – нейтрализация сосудов.

Используя карты, полученные из иллюзорного сознания старейшины, а также улики, собранные с прошлого ритуального места, Андрей создал особую голографическую карту из нитей печатей. Он воссоздавал следы энергетических искажений и связей, выстраивая полноценную сеть. В итоге, на ней вспыхнули семь ключевых узлов – ложных алтарей, разбросанных по территории. Каждый из них имел собственное предназначение. Один связывался с духами ярости, другой – с голодом, третий – с мучением. Все они были частями одного глобального ритуала, ядро которого всё ещё было спрятано где-то глубже.

Самое страшное в этой ситуации – это дети. По информации, полученной от Старейшины, в ритуалы были вовлечены двадцать один ребёнок, из которых четырнадцать уже стали полноценными сосудами. Уничтожить такие конструкции напрямую означало убить невинного – и Андрей не мог себе этого позволить. Поэтому он начал искать способ обратного отсоединения, аналогичный тому, как он в прошлом изгнал дух из тела девочки из рода Лин. Для этого он вытащил из реликвария трофеи, собранные с ритуальных жертвоприношений, и начал изучать технику обратного ритуала – древнюю и утерянную, но сохранившуюся в остатках памяти кости Падшего Бога. Эта техника не уничтожала сосуд, а вытягивала и сжигала дух, обрывая все связи с сектой и миром духов, но требовала огромной точности и силы.

И для начала Андрей решил начать с самого близкого алтаря. С того, что располагался в покинутом монастыре, превращённом в каменную кукольную сцену. Там он нашёл первых двух детей, погружённых в глубокую кому и окружённых охранными конструкциями, питаемыми чёрными благовониями. Эти “куклы” были охраняемы ожившими статуями – глиняными псами с лицами людей. При помощи змеи Цзяолин он очистил путь и уничтожил охрану. А затем – провёл обратный ритуал, рискуя сжечь ребёнка изнутри. К счастью, всё прошло успешно. Первый дух был извлечён, сожжён в пламени печатей, а сам сосуд – ребёнок – начал постепенно приходить в себя. А вот второй… Он дольше был в этом месте, и его душа уже безвозвратно погибла. Так что парню не оставалось ничего другого, как отдать этот сосуд змее. Которая проглотила его даже с каким-то урчанием. Видимо дух, что был заключён в этом сосуде уже был на крайней стадии “созревания”? А значит, и ребёнку тут уже просто ничем нельзя было помочь. Его тело всё равно погибло бы. Только мучился бы он куда дольше.

Теперь Андрей действовал по единой системе. Отслеживал и изолировал ложный алтарь. Вычищал охрану и ловушки. Проверял наличие сосудов. Активировал зеркальные печати для отвода внимания. Проводил ритуал обратного извлечения. На фоне он усиливал защиту долины, куда временно стал привозить исцелённых детей, размещая их в укрытом месте, насыщенном очищенной духовной энергией. Он создавал своеобразный полевой госпиталь, в котором совместил лечение с постоянным подавлением остаточных связей сосудов с сетью секты. Тем более, что этот лагерь находился под прямым протекторатом семьи Лин. Андрей просто доставлял туда пострадавших. А они уже сами разбирались с ними, и даже искали их родителей.

На четвёртом алтаре всё пошло не по плану. Подготовка к извлечению была прервана – в тот момент, когда дух начал покидать тело ребёнка, сработала обратная связь. Где-то в другом месте… кто-то наблюдал. И теперь они знали, что кто-то охотится на их “проекты”. Загорелись древние сигнальные печати. Вырвались духи-ловушки.