Хелен плавно переходит к другому воспоминанию, потом еще к одному – темнота смазывает границы между прошлым и настоящим.

Когда сонливость настойчиво дает о себе знать, точно гигантский цветок, норовящий раскрыться, Хелен подхватывает с юбки спящую мышь и несет в руке на кухню. Теплое мягкое тельце, весом с два пальца. Глаза уже попривыкли, и теперь, в еле видимом свете восходящей луны, она уже различает очертания знакомых предметов.

Подойдя к раковине, Хелен опускает руку на коробку от пирога. Мышь не шевелится.

– Давай, спать пора.

Коготки активируются, словно крошечные липучки.

– Мне все равно, что ты ночной зверек. Наверх тебе нельзя, а то, боюсь, застрянешь в какой-нибудь щели или труднодоступном уголке, откуда не сможешь выбраться, как я из того колодца.

Свободной рукой Хелен пытается подтолкнуть тельце, но мышь держится крепко.

– Надо пойти спать, – тихо говорит она ему. – Там уже просто дождь, бояться совершенно нечего, правда.

Она знает, что он не понимает ее слов, и медленно поворачивает руку над дыркой в картоне, так что мышь вот-вот окажется вверх ногами.

За секунду до падения зверек соскакивает сам. Хелен его не видит, но слышит топот маленьких лапок и чувствует его огорчение.

Остывший ужин все так же лежит на тарелке. Она отправится в постель, не притронувшись к нему, а завтра начнет с чистого листа. Хелен берет щепотку фруктово-ореховой смеси, рассыпает ее по раковине и ощупью бредет к лестнице.

Не почистив зубы и не причесавшись, она раздевается и ложится в кровать. Постельное белье такое холодное, что кажется влажным. Одну подушку она перемещает себе под колени. Потом лежит совсем тихо.

Моргая, Хелен перебирает в уме события, произошедшие за день. Заново переживает разговоры с Домиником и его матерью в библиотеке. Гадает, где сейчас они оба… и если бодрствуют, то какие мысли и воспоминания служат им веслами на пути к глубоким водам сна.

Четверг

24

На рассвете Хелен просыпается от бормотания голосов. Садится на краю кровати, еще толком не проснувшись. Что за люди, она их знает? Британцы или австралийцы? Определить не получается, но она сует ноги в новые тапочки. А дойдя до лестницы, осознает, что это просто вернулось электричество.

Внизу она выключает горящий повсюду свет и телевизор. Включает радио. Играет Финский барочный оркестр, прямая трансляция из Вигмор-холла.

Мышь спит, но разбросанные по раковине улики в форме микроскопических сигар свидетельствуют о ночных похождениях. Хелен по одной собирает их кусочком бумажного полотенца. Ни плоть, ни кровь, ни экскременты не вызывают у нее брезгливости. Никогда не вызывали.

Наконец, пристроив на журнальном столике поднос с чаем и тостами, она удобно располагается на диване с книжкой о мышах, открытой на странице тридцать девять – «Условия содержания». Он никак не может и дальше жить в раковине, даже то недолгое время, что ему осталось провести у нее на Вестминстер-кресент. Аквариум на заднем дворике треснутый, и Хелен подумывает заклеить трещину липкой лентой, но нет, осколки стекла могут вонзиться в лапку. Такие невидимые фрагменты нипочем не удалить, даже опытному хирургу с увеличительным стеклом.

Заодно Хелен прочитывает и раздел «Дополнительные домики», но для нее как для временного опекуна здесь ничего подходящего нет.