– А стоило бы! Такой симпатичный садик. Можно было бы даже посадить немножко морковки и салата для его сиятельства в раковине.

– Я же говорила, он тут надолго не задержится. Это все временно. Я скоро договорюсь с приютом, чтобы его забрали. Разве животным не хочется быть рядом со своими сородичами?

Сесил потирает подбородок:

– Если я когда и был животным, не припомню.

– Я вас представляю бобром, – внезапно подхватывает Хелен. – Таким деятельным… вечно что-то строящим.

Они возвращаются в дом, и теперь уже Сесил возится с замком.

– Личинка вот-вот накроется. А замки нынче нужны хорошие, у нас вон теперь грабят среди бела дня.

Хелен успела переместиться в прихожую и отсчитывает купюры за аквариум. Она провожает Сесила до его белого фургончика.

– Видел бы нас ваш отец, миссис Картрайт… Думаю, он был бы очень доволен.

Дома Хелен вынуждена зайти в нижнюю уборную, чтобы высморкаться. И уголки глаз промокнуть. Когда она возвращается на кухню, Сипсворт то и дело высовывает мордочку из своей картонной коробки.

Хелен смотрит на него сверху вниз:

– Ты в курсе, что это все из-за тебя? Надеюсь, ты собой гордишься.

26

Выпив чашку сладкого чая с бутербродом с сыром, Хелен расхаживает по дому, пытаясь решить, куда же поставить аквариум. В книжке о мышах она вычитала, что место должно быть вне досягаемости прямых солнечных лучей – и сквозняков тоже. В итоге напрашивается вывод, что лучше всего будет перед диваном. Здесь тень, тепло и вокруг все мягкое. Единственный недостаток: мышь будет рядом с ней, когда она смотрит телевизор и старается сосредоточиться.

Хелен двигается медленно и осторожно, но новый аквариум не такой тяжелый, как старый треснутый, который она таскала почти неделю назад. Когда он установлен и все игрушки разложены внутри, Хелен собирается позвонить в приют, но все-таки предпочитает сначала немного отдохнуть. Опускается на диван, пристраивает ноги под подушкой. Берет «Радио таймс» посмотреть, что там пишут. Очень скоро глаза уже норовят закрыться, и она не сопротивляется.

Когда Хелен просыпается, близится время ужина. Еще идут детские передачи, светящийся телеэкран создает уют в комнате. На полу стоит новенький аквариум с мышиными пожитками.

Хелен быстро встает и идет на кухню, думая, что бы приготовить. Разглядывая содержимое шкафчика, она слышит шебуршение в раковине. Сипсворт вылез и пьет из своей лимонадной крышечки.

– Сегодня вечер без телевизора, – сообщает она. – Только радио, извини. Итальянская опера, прямая трансляция из Ковент-Гардена.

Понаблюдав, как он изучает раскиданные вокруг кусочки пищи, она вновь обращается к полкам. Снаружи дома и сады Вестминстер-кресент омывает мягкий беззвучный дождик.

Хелен вынимает банку томатного супа и включает в розетку тостер.

– Эх, Лен терпеть не мог оперу, – говорит она, открывая хлебную корзинку. – Считал, что там просто волосатые мужики в колготках вопят друг на друга. Такие уж они, австралийские мужчины. И все-таки на мой день рождения он каждый год возил меня в Сиднейскую оперу и даже наряжался. Высиживал до конца, не задремав ни на секунду. После того как мы его потеряли, был перерыв на семь лет… а потом сын стал меня возить.

Тост выпрыгивает. Хелен наливает закипевший суп в миску.

– Правда, мы теперь на поезде ездили, сын не любил садиться за руль. Даже когда вырос, не хотел машину. Я ему говорю: «Ты пешком до школы не дойдешь». Дэвид тогда был младшим учителем, я рассказывала? «Нет, мам, – отвечает он, – но до автобусной остановки дойду».