Ей представляется, как они сидят вдвоем в великолепной ложе: Сипсворт разглядывает сцену, опираясь на задник своего тапка – не клетчатого, а черного, бархатного. Вокруг сплошь женщины в вечерних платьях, мужчины в черных костюмах и дорогих кожаных ботинках. Каждый шаг по толстому ковру дает ощущение роскоши.

– А вот и Лен, – произносит Хелен вслух. – Вот и мой муж.

Он возвращается из туалета, но забыл, в каком они ряду. Хелен машет ему, и Лен закатывает глаза. Он молод – но молодым не выглядит, потому что всякий раз, когда Хелен его воображает, они оказываются ровесниками.

– Знаешь, что он мне говорил, Сипсворт? Что находиться в опере – все равно что застрять в дурацкой конфетной коробке.

Когда они снова располагаются на диване, Хелен пытается переместить Сипсворта в его новый домик, но он не желает покидать тапок. Однако в последние мгновения «Риголетто» – занавес уже вот-вот опустится – мышь выходит к Хелен из глубины тапка, держа в зубах кусок туалетной бумаги.

Хелен смеется:

– Самый драматичный финал всей итальянской оперы – и ты готов идти спать? Ну точно как Лен. Вы с ним два сапога пара.

Когда последние звуки заключительной арии Джильды выливаются из радиоприемников по всему Соединенному Королевству, Хелен переставляет тапок в аквариум. Все еще не выпуская изо рта бумажку, Сипсворт с усталым видом топает к своей коробке от пирога и исчезает в отверстии входа.

Хелен прикусывает губу.

– Еще будешь другим мышам в приюте рассказывать, как слушал «Риголетто» в Королевской опере, с Эрин Морли в роли Джильды. Этим очень даже можно гордиться.

Поднимаясь по лестнице, Хелен представляет себе людей, расходящихся после спектакля: кто-то неторопливо шагает по мокрым улицам, кто-то садится в такси, кто-то спешит в ярко освещенную пасть подземки.

В кровати мысли Хелен обращаются к Сесилу.

Как протекает его жизнь в магазине, день за днем, день за днем. Как он прячет свое одиночество. И тот разговор, когда мужчина, которого он считал любовью своей жизни, объясняет, что едет в Испанию и не намерен возвращаться.

Жизнь, какой они ее знали вдвоем, закончилась, осталась только память.

Проваливаясь в сон, Хелен видит Сесила у себя в саду.

Жарко, и его рубашка подмышками пропиталась потом. Он подрезает кустарник и болтает с Хелен о том о сем – о цветах, о пчелах, о ветре.

Пятница

27

Наступивший день выдался солнечным, лужицы света по углам дома Хелен смягчают острый морозец поздней осени.

Надев тапочки и завершив утренние ритуалы в ванной, Хелен спускается вниз по скрипучей лестнице – ей интересно, как Сиспворту понравилась первая ночь в новом жилище. Она намерена в самой категоричной форме предупредить Тони, что в приюте Сипсворт должен и дальше жить в аквариуме, иначе другие животные могут причинить ему вред – слишком уж доверчивый у него характер.

В ожидании, пока выпрыгнет тост, она снова думает о Сесиле. А точнее, о том, что можно сделать с ее садиком. Может, не такая уж это и ужасная мысль – немного навести там порядок, подрезать деревья и кусты, чтобы подготовить их к весне.

Включив радио («Реквием» Моцарта), Хелен представляет, как они там нежатся на солнышке. Сипсворт приехал в гости, он ведь никогда раньше не вдыхал аромата едва распустившейся розы. Ей видится его конусообразная мордочка, заглядывающая в цветок. В радиоприемник можно вставлять батарейки. Она бы его вынесла из прихожей в сад на подносе вместе с угощением.

Когда Хелен подходит к аквариуму с утренним тостом на тарелочке, Сипсворт, к ее удивлению, уже не спит. Может, подгоняет свои биоритмы к ее режиму, чтобы побольше времени провести вместе до его отъезда?

Но когда она заглядывает в аквариум, его грудная клетка тяжело поднимается и опускается с каждым вздохом.