– Вы же не собираетесь сдаться, а?

Густав избегал ее взгляда, но теперь уже не из-за смущения. Казалось, наша спутница была зеркалом, в которое он не мог себя заставить взглянуть.

– Неважно, сдамся я или нет, дело в другом: мы облажались, – сказал наконец он. – Подвели дока. Подвели девчонку.

– Еще неизвестно, брат. Может, Хок Гап до сих пор где то прячут. Она в плену. Столько людей ее ищут! Как знать, где она может оказаться?

Старый покачал головой:

– Если она на этом пароме, то ей нужна наша помощь. А если девушка все еще там, – он мотнул головой на запад, в сторону Чайна-тауна, – мы ей ничем не поможем.

– Стало быть, – подытожила Диана, – вы все таки сдаетесь.

Густав наконец посмотрел на нее.

– Мисс, сколько ни пришпоривай, а факты не изменишь. Мы облажались.

Он снова отвернулся и уставился на паром, который уже превратился в мутное пятнышко света, мерцающее в сумерках, как одинокая звезда. Мисс Корвус стояла рядом, следя за его взглядом, и я тоже. Кажется, мы первый раз за весь день просто спокойно стояли втроем; некуда было бежать и не от кого убегать. Несмотря на печальное настроение и усталость, мне даже немного нравилась передышка.

Где то неподалеку в такт волнам, лижущим сваи пирса, позвякивал колокольчик на буе. Вдалеке скорбно проревел гудок парома, на удивление похожий на мычание устроившегося на ночь стада. Под нами что то плеснуло в соленой воде – не то крупная рыба, не то морской лев. Или даже акула.

А потом ветер принес с воды другой звук.

Голоса. Злые голоса.

Густав, Диана и я одновременно повернули головы, как три лошади в одной упряжке.

Пирс выдавался в залив не меньше чем на семьдесят пять футов, и справа от нас виднелись ящики, бухты толстого каната и какая то будка позади них. Оттуда, с самого конца пирса, и слышались голоса. Оттуда, где кончаются и Сан-Франциско, и Калифорния, и Соединенные Штаты – конечно, смотря откуда считать. С тем же успехом там могла кончаться сама жизнь: один шаг – и падение в темную ледяную воду.

И там кто то был, даже несколько человек, которые, судя по тону, не очень то друг с другом ладили. Я не мог различить слова или узнать голоса, доносились лишь интонации. Громкий приказной тон мужчины, льстивый – женщины, издевательский – другого мужчины. И все они говорили одновременно, словно пытаясь перекричать друг друга.

Мы втроем двинулись на звук, медленно, не произнося ни слова, словно моряки, очарованные песнью сирены. Когда удалось различить отдельные фразы, мы ускорили шаг, хотя не понимали и половины слов.

Потому что говорили по-китайски.

– Хватит уже выть как обезьяны! – рявкнул мужской голос. – При мне только по-английски!

Это был не кто иной, как Крестоносец Кули-тауна, сержант Кэл Махони собственной персоной.

– Да ладно, Чарли просто сказал: «Смотри на этого ублюдка фан квай, – ответил ему другой мужчина. – Все еще считает свою бляху короной».

Голос явно принадлежал правой руке Малютки Пита – Мастеру.

Итак, в списке гостей появилось уже три имени. Остальные мы вписали, заглянув за угол будки у конца пирса. Над водой висел большой красноватый фонарь, и в его багровых отсветах мы разглядели Махони, напротив которого стояли Мастер и Чарли-Фриско, а также мадам Фонг и Длиннокосый в придачу.

Последний держал в могучей руке знакомый пистолет: дерринджер дока Чаня. Понять, как пистолет попал к топорщику, было несложно, взглянув, куда направлено дуло. Точнее, на кого.

Лицом к остальным и спиной к заливу стояли еще двое китайцев в темных деловых костюмах и котелках. Один довольно высокий, с ввалившимися глазами и обвисшей дряблой кожей, как у человека, сильно исхудавшего в последнее время.