– Ладно, – произнесла она вслух, – ты поставил под сомнение власть Стюарта в его собственном доме.

– Я был слегка расстроен, поскольку существование оборотней представляет для меня совершенно новую концепцию. Я был вне себя.

– Ты определенно был самим собой, – с улыбкой поправила его женщина. – Но, думаю, что в менее драматических обстоятельствах Стюарт был бы способен справиться с такой ситуацией.

Они остановились позавтракать в кафе у дороги, и Вики позволила Селуччи накачивать себя соображениями об этом деле, пока они ели, кроме всего прочего они еще слегка напугали официантку, поскольку Вики воскликнула: «Разнести ему голову с такого расстояния – это был дьявольски удачный выстрел!» – как раз в тот момент, когда та ставила тарелки на их столик. Если Майк и заметил, что она говорит что‑то об участии Генри, он не стал упоминать об этом. Женщина так и не смогла решить, проявил ли тот тактичность или невнимательность.

– Ты сознаешь, – заметил Селуччи, водя вилкой, на которую был насажен последний кусок жаркого, в остатках соуса на своей тарелке, – что там их было двое?  Один с ружьем, а другой – с винтовкой?

Вики покачала головой, ставя на стол пустую кофейную кружку с несколько большей силой, чем требовалось.

– Все признаки указывают, что в деле замешан только один человек. Я знаю, я знаю. – Она подняла руку, останавливая поток его возражений. – В Генри стреляли дважды. – Ранения Фицроя были значительно в процессе их разговора ею преуменьшены. – Но один человек может стрелять из двух ружей, и до этого момента никаких свидетельств о наличии соучастника обнаружено не было.

Селуччи недовольно фыркнул:

– Все свидетельства крайне противоречивы.

– Но следы, дерево, характеристики выстрела – все свидетельствует о единственной ненормальной личности. Я думаю, что он, – Вики недовольно поморщилась, когда брови Селуччи поползли вверх, – ну или она, держал ружье под рукой на случай, если кто‑нибудь подойдет слишком близко.

– Как например, твой друг писатель.

Его тон совершенно недвусмысленно говорил, что он думает о нем в обеих ипостасях, авторе сентиментальных дамских романов и том Генри, что бродит по лесам, вообразив себя великим детективом.

– Генри Фицрой вполне способен сам о себе позаботиться.

– Ну разумеется. – Майк встал и кинул банкноту в двадцать долларов на стол. – Вот поэтому в него и стреляли. Дважды. И все же я поражен, как ты позволила этому дилетанту бродить по здешним лесам ночью, учитывая опасность.

– Я не знала о ружье, – возразила Вики, когда они вышли из кафе, но пожалела, что вспомнила об этом, в тот самый момент, когда слова сорвались у нее с языка. – Генри – взрослый человек, – пробормотала она, садясь в машину. – Он не слишком‑то спрашивал у меня позволения.

– Ты меня удивляешь.

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой.

– А разве я говорил, что этого хочу? – Селуччи, выбравшись со стоянки, повернул на север. – Ты сама позволила себе вмешаться в дела стаи оборотней, Вики. На данный момент организованную преступность можно считать практически укрощенной.

– Генри Фицрой не вовлечен  ни в какую организованную преступность.

– Хорошо. Превосходно. В настоящий момент то, во что он вовлечен, кажется практически укрощенным.

Вики поправила очки и, сгорбив плечи, сползла вниз на сиденье. «Это все, что ты знаешь», – подумала она, заметив, как выдвинулась челюсть Майка, и зная, что хотя, быть может, временно он отвлекся на оборотней, женщина прекрасно понимала, что ее друг вряд ли намерен отказаться от своих подозрений насчет Генри.