– … они…

Их носы уже практически соприкасались.

– … знаете ли, нудисты.

Вики моргнула и отпрянула, моментально лишившись дара речи.

Фредерик Кляйнбайн также отодвинулся и мудро кивнул, его двойной подбородок торжественно колыхался сам по себе, словно подчеркивая значение сказанного.

– Но в присутствии кого‑либо они всегда одеты. – Тут все его лицо сморщилось в блаженной улыбке. – Как жаль, не правда ли?

– Как вы узнали об  этом? – наконец удалось вымолвить Вики.

Палец‑сосиска снова покачался перед ее носом.

– Я вижу признаки. Незаметные с виду признаки. Осторожные люди эти Хееркенсы, но иногда где‑то все же мелькает обнаженное тело. Вот почему они держат больших собак – предупреждать их, когда подходят посторонние, чтобы они успели одеться. – Он пожал плечами. – Все знают об этом. Большинство считают, что нагота – это грех, и стараются обойти их ферму, чтобы избежать встречи с Хееркенсами. А я нет. Я говорю, какое мне дело до того, что они делают на своей собственной земле? – Кляйнбайн махнул рукой в направлении кустов малинника. – Дети довольны. Что еще имеет значение? Кроме того, – и на этот раз его улыбку сопровождало несомненно похотливое подергивание выразительных бровей, – тела у них очень красивые.

Вики не могла с ним не согласиться. Стало быть, окружающие думают, что Хееркенсы – нудисты, вот оно как. Она сомневалась, что местные обыватели были способны придумать более удачное объяснение. То, что люди видят, в то они и верят, а люди, высматривающие плоть, вряд ли обнаружат мех.

«И чертовски легче поверить в существование нудиста, чем вервольфа. За одним исключением, – напомнила она себе, ощутив вес второй серебряной пули, оттягивающей ее сумку, – этот предмет не увязывается с концепцией о партии нудистов».

Хотя джип его племянника все еще стоял на подъезде к дому, самого Марка нигде не было видно. Карл сидел за кухонным столом, уронив голову на руки, благодарный провидению за то, что может побыть в одиночестве. Мальчик был единственным сыном его единственной сестры, плотью от его плоти, кровью от его крови и единственным оставшимся у него родственником. Семья должна быть более важной, чем собственное мнение.

«Является ли грехом, – вопрошал самого себя старик, – что я не могу отыскать в своем сердце чувства привязанности к Марку? Что этот человек ему, по совести говоря, вообще не нравится? »

Для Бьена не было секретом, что его дом использовали в качестве некоего убежища. По какой же другой причине племянник, которого он не видел годами, внезапно появился на его пороге и остался здесь на неопределенный срок? Мальчик – вернее сказать, мужчина – был закоренелым грешником, в этом у старика не было ни малейшего сомнения. Но он также был членом его семьи, и этот факт перевешивал все остальное.

Возможно, Господь послал Марка сюда именно сейчас для того, чтобы этот грешник был спасен. Карл вздохнул и потер большим пальцем круглый отпечаток на столе от кофейной чашки. Его жизненный путь близится к концу, а Господь требует от него так много.

«Должен ли я спросить Марка, где он пропадает по ночам? Имею ли я достаточно сил, чтобы перенести то, что узнаю?»

7

– Это наши южные поля, это – территория заповедника, мистер Кляйнбайн живет вот здесь, а тут – владения старика Бьена.

Питер склонился к своему наброску и провел на земле еще три линии.

– У тебя дорога к школе изгибается, – заметила Роза, опершись на его плечо.

– Там ведь на пути скала.

– Так и нарисуй ее здесь…

Девушка стерла ладонью нарисованную братом дорогу и провела указательным пальнем свой вариант.