— А ведь у нас об этом никаких сигналов не было.

— Не было, — подтвердил замполит, — потому что разобрались сами.

— Так, может, все-таки расскажете?

Замполит рассказал, и сержант, подумав, признал:

— Как это все интересно… жаль только, что мы все в своих норах копаемся. Взаимодействия нет.

— Вот теперь я склонен с вами согласиться, — вздохнул Егоров, — так если бы предвидеть последствия сразу…

— …то были бы мы все рентгенами и мессингами. А мы — не они. Что ж, не смогли предотвратить — будем разгребать последствия.

Пожали друг другу руки, на том и распростились.

Остапчук направился в общежитие, где квартировала его старая добрая знакомая, Раиса Александровна Асеева. Боевой путь этой дамы, коменданта и по совместительству завхоза, начинался во мраке, продолжился в Смольном институте благородных девиц, где-то поблуждал и выправился окончательно в подростковой колонии, в которой она заведовала добрых пятнадцать лет. Остроглазая, умная как черт, молчаливая и все замечающая.

«Если уж она ничего не приметила, значит, и не было ничего», — заранее решил Саныч, но, к сожалению, Раиса Александровна ясности не прибавила. Обычно прямая, бескомпромиссная, на этот раз она безбожно мялась, мямлила и подпускала психологии. Наконец, признала:

— Ума не приложу, что говорить, Иван Саныч. Муровскому этому дубу я сказала, что ничего не предвещало, а вам признаюсь, что соврала.

— В чем же?

— Вы, наверное, слышали про два эпизода, в которых был замешан Марков?

— Так точно, замполит растолковал.

— Мы-то суть распознали правильно, но корень не извлекли — вот так и получилось. Марков был человек с оттоптанным чувством справедливости, а с ним обошлись несправедливо — возможно, это и породило его показушность, замкнутость и фигу в кармане.

— В чем же проявлялся данный овощ? — вежливо поинтересовался Иван Саныч. Не удержался все же, треснул бутерброд с вареньем, уж больно оно у нее вкусное, вишневое.

— Это не овощ.

— Ну фрукт.

— Нет.

— Что ж тогда?

— Да какая разница! — рассердилась Асеева.

— Вы сказали, фига в кармане, вот я и подумал.

— Ну вот что, нет у меня никаких фактов, которые бесспорно подтверждали бы мои отрицательные характеристики. Ничего подозрительного он не делал… вот! Именно не делал! Если ему делалось замечание, внушение, он никогда не отвечал и практически никогда не выполнял то, о чем его просили, только то, что считал нужным.

— Раиса Александровна, все этим грешат.

— Я и не спорю. Но мы не можем не смотреть на итоги. Двуличны многие, так не все убивают и тем более идут на самоубийство, да еще таким варварским способом.

Тут Иван Саныч вспомнил разговор с Беловым и спросил:

— А заставить его можно было? Обмануть? Голову задурить?

Асеева задумалась, потом признала:

— До того, как вы об этом заговорили, я бы отмела любое подозрение. Нет и нет. Крайне независимый и самостоятельный мальчик. А теперь признаю: очень внушаемый был Юра. Его, обманув, можно было направить в любое русло.

— Сами пробовали?

— Было дело, — вздохнула она, но тотчас уточнила, — но исключительно в общественно полезных целях.

— Поделитесь опытом. Глядишь, возьму на вооружение.

— Да чего уж теперь… В общем, он постоянно срывал график дежурств и подстрекал к этому других. Пришлось договориться с одним мальчишкой, которому он почему-то покровительствовал, чтобы он убирался вне очереди…

— Что, вот так взял и согласился? Шутить изволите? — не поверил Остапчук.